Рецензия на книгу

• 

  Kaia_Aurihn30 января 2022 г.

  Весь роман одной картинкой

  В общем вот. Ни отнять, ни прибавить:
  (Случайное совпадение, но в этой анимации даже прослеживаются некоторые сюжетные линии: борьба громадных Зодчих и полёт демона, например.)
  

  Что вы видите в этом хаосе бегущих человечков? Сначала просто неразбериха, да? Потом проступает какая-то взаимосвязь, можно отследить одного и того же персонажа в разных сценах. Смотришь, смотришь, замечаешь борьбу добра и зла, величие сложнейшего замысла... А потом, вдруг, оказывается, что вся анимация движется по кругу, событие происходило сотни раз, но вне внимания наблюдателя, а потом ещё сотни - уже под присмотром. Скучно ...или гениально?

  В этом весь Мур - смотришь и смотришь на одни и те же улицы Нортгемптонского Боро, видишь их глазами сначала одного человечка, потом второго. Третий человечек замечает второго и говорит с первым. Тот же диалог от лица первого. А теперь мемуары второго, как он столкнулся с третьим и видел издали беседу с первым. Многократное повторение не привносит смысла, не дополняет сюжет. Просто вид со второй камеры. Не три личности, но три положения оператора. Четыре. Шесть. Уже семь... После десятого человечка утомляет.

  
  Начинаешь сомневаться в своих читательских способностях, сомневаться в том, что осилишь эту смертную байку, не отвлекаясь, и дотерпишь до логического завершения.

  Кажется, что весь роман - ошибка, но тут заканчивается первая книга.
  И начинается вторая. Суть та же, но главы хотя бы объединены одной историей. Трёхлетний Майкл, подавившись леденцом, попадает в загробный мир, где вместе с новообретёнными друзьями-призраками должен постичь ангельский замысел, пока врачи не откачают детское тельце. Всё также главной целью остаётся созерцание Боро, кто по каким улицам прошёл и какие здания ещё сохранились, но теперь с мистическими конструктами и скачками во времени. Мертвецки Мёртвая Банда перетаскивает безынициативного малолетнего плаксу из точки в точку, единственно ради моря авторских описаний и рассуждений. Отдельного упоминания, вероятно, заслуживает то, что за призраками остаётся шлейф остаточных изображений - зачем иначе автору проговаривать эту малозначительную деталь в каждом предложении.

  В какой-то мере акцент на бессмысленности сюжета укладывается в концепцию. На это указывают заигрывания с Джойсом в третьей книге: камео с дочерью Лючией, главы-упражнения в стиле и вершина глумления над читателем и переводчиком "Ум за разум" ("Она таящё головоломка, это сханжут все смертьостры и ворчи, но затор в эти дни никаких головомоек — всё бракодыря икарствам и неуклонченному труди пилюль-гимнов"). Главный герой романа - улицы Боро. Они живут во времени и пространстве, а люди - так, наносное. Временная суета. Подобие действия буквально тонет в авторском речевом потоке: в начале главы жена рожает в канаве, муж начинает рассуждать обо всём - от особенностей архитектуры до визитов к сумасшедшему дедушке, от красоты и свободы до роковой предопределённости, на двадцать лет назад и на пятьдесят вперёд - к концу главы про Луизу вообще можно забыть, мысль благоверного её ни разу не коснулась. Дополнительных трудностей добавляет халатное обращение с именами: помимо настоящих имени-фамилии у героев есть клички, причём кличкой может быть как привычная игра на внешности/привычках/фамилии - Овсень, Котелок, - так и другое нормальное имя, типа Джек - это Джон, Билл - Берт, Генри - Чарли. А в одном месте вообще двух героинь перепутали.

  Если брать кусочки романа по отдельности, как эссе или хотя бы зарисовки из жизни, то местами есть за что зацепиться. Рассмотреть со всех сторон трагедию бедного района, то, что бедность не в трущобном строении, а в душе его обитателей, и что вопреки всему там могут жить чудесные люди. Или поговорить о том, насколько моральные качества автора должны влиять на оценку его творчества. Поразмыслить о концепции судьбы и посмертия: будет ли повтор нашей жизни раем или адом, что считать свободой выбора и т.д. Или побороться со страхом смерти (по словам автора из интервью, именно это было одной из целей создания "Иерусалима": такая идея посмертия, чтобы в отношении действительности не опускались руки). Каждая из тем заслуживает внимания, только с одной оговоркой: убрать авторские самоповторы, сжать словесный понос в аккуратные компактные брикеты.

  Той же редактуре я бы подвергла урбанистические зарисовки. Муру не мешало бы отпустить ситуацию и дать волю читательскому воображению вместо описания каждого узелка бельевой верёвки и каждой маргаритки на труселях. Хотя с другой стороны, нагрузку на воображение автор обеспечил обескураживающими сравнениями:

  
  ...словно нарастающий снежный шар жизнерадостной зловредности...
  ...внимательные смородинки глаз, вдавленные в пышный кровяной пудинг лица...
  ...Очи её были лукавыми панцирями улиток, влажными и поблескивающими...
  ...плещущий звон звукового хрома, словно какое-то создание-сонздание — наверняка в радужной чешуе и без глаз — ненадолго всплыло, чтобы сожрать другое существо, которому не повезло подлететь слишком близко к полуночному мениску на кружевных мишурных крылышках...
  ...В библиотеке снов — мягкий пол, покрытый красным винилом, словно барный стул или автомобильное сиденье, а в нем — круглые дырки, чтобы книгочеи перебирались с этажа на этаж, — наверняка навеянные образом вагины...

  Образность колеблется от ярких и запоминающихся до откровенно тупиковых ассоциативных рядов, не исчерпываясь ни в диалогах, ни в повествовании. Тут и стилизация под народный говор ("евойный", "могет", "эт, гляди-к" и прочее деревенско-болезненное для современных глаз), и устаревшие слова, способные воссоздать атмосферу времени ("опростаться", "межи", "казал"). Алан буквально млеет со старинной, цветистой, но безграмотной речи, убивается по ушедшему культурному достоянию.

  
  Каждую вторую неделю отмирает человеческий язык. Красивые, уникальные формы жизни с разлапистыми скелетами грамматики, деликатными суставами синтаксиса, — они слабеют и заворачиваются в тонкие крылья прилагательных. Издают последние бессильные возгласы, а затем рассыпаются в несуразицу, в тишину, и больше их никто не слышитКроме того, Мур не только за сохранение, но и за преумножение. Когда имеющихся словесных возможностей автору мало, он берётся за словотворчество ("блесть" - было, есть и будет) или словосмешение, когда склеивает созвучные слова дабы обогатить их смысловыми оттенками ("уродичи"). За уместное и логичное применение неологизмов мои аплодисменты Карпову: переводчик раскрыл свой талант и чувство языка не меньше, а то и в большей степени, чем автор.
  

  .
  .
  Итог: Мур совершенно не уважает время читателей и его творение вполне можно было сократить втрое, не потеряв и крупицы смысла. Вся книга построена на идее предопределённости и одновременном существовании всех пластов времени, ввиду чего сюжетная линия имеет опосредованное значение. Но затраченное время и повторное использование одних и тех же сцен создают иллюзию монументальности и глубины. Читать советую только, если у вас уйма лишнего времени.

  14

  443