Рецензия на книгу
Циники. Бритый человек
Анатолий Мариенгоф
likeanowl18 апреля 2013 г.Необходимая оговорка:
В книге нет четкого сюжета и какой-то особой интриги. Если упоминание конкретных событий, деталей, диалогов может испортить вам знакомство с романом, не читайте дальше.*
Завершив «Циников», я первым делом разослала всем своим книжным товарищам один вопрос: читал? Тем, кто ответил «нет», я разослала другое сообщение. Начиналось оно со слов: «Прости, что капсом, нецензурно и без знаков препинания, но...»
Приблизительное содержание было следующим.
Это, черт побери, потрясающе. Это, черт побери, нужно читать, вот прямо сейчас, немедленно.
Дальше шли цитаты.
Строчные буквы, цензура и знаки препинания были подчистую съедены эмоциями.Это едко, иронично, смешно, емко, сильно, страшно, пронзительно, исчерпывающе...
Это летопись, построенная на контрастах, и контрасты, от которых перехватывает дыхание. «Бритый человек», сидящий по соседству, контрасты эти только усиливает.Ольга выбирает из коробки дорогих конфет свою любимую пьяную вишню. Где-то рядом коротко и сухо фиксируется факт: в приступе голода отец зарубил своего семилетнего сына, но съесть так и не смог. Повесился.
Другой эпизод. Владимир покупает ей букет роз и рассуждает о любви, которую не удушила pезиновая кишка от клизмы. Через несколько страниц Ольга сообщает:
— ...я сегодня вам изменила.
Снег за окном пpодолжал падать и огонь в печке щелкать свои оpехи.
Ольга вскочила со стула.
— Что с вами, Володя?
Из печки вывалился маленький золотой уголек.
Почему-то мне никак не удавалось пpоглотить слюну. Гоpло стало узкой пеpеломившейся соломинкой.
— Hичего.
Я вынул папиpосу. Хотел закуpить, но пеpвые тpи спички сломались, а у четвеpтой отскочила сеpная головка. Уголек, вывалившийся из печки, пpожег паpкет.
— Ольга, можно мне вас попpосить об одном пустяке?
— Конечно.
Она ловко подобpала уголек.
— Пpимите, пожалуйста, ванну.
За это и многое другое я готова аплодировать стоя.Страх и смех — явления одной природы, оба они рождаются на стыке несовместимого. Где-то в зазоре между двумя чуждыми друг другу частями живут ирония и сарказм. «Циники» оставили впечатление ожившей границы между личным и общественным, допустимым и непозволительным, между нормой и отклонением, человеком и монстром, жизнью и смертью.
Это красиво, это чудовищно, это смешно, это страшно.
Это, пожалуй, лучшее, что я прочитала за последний год.2187