Рецензия на книгу

• 

  Kumade23 января 2022 г.

  Ономастика страхов меж истиной и предрассудком

  Eсли в каком-нибудь кроссворде вам встретится датский сказочник из 8 букв, смело вписывайте: «Андерсен» (можно даже ручкой), независимо от того, какого из имели в виду составители головоломки. Действительно, кроме Ганса Христиана был ещё и Лайф Эспер, который у нас совершенно неизвестен, этот сборник из 3 повестей – единственное, что было издано. Хоть автор довольно продуктивен, за 9 писательских лет своей недолгой жизни он создал 25 книг. Видно, хотел успеть высказаться, а сказать было что. Так что образ Ханса Силача из «Охоты на ведьм» (в оригинале «Колдовской лихорадки», это с ней он на фото), его первой повести и второй в этом сборнике, - в какой-то мере, образ автобиографичный.

  Cобытия её происходят в тёмные времена средневековья. 14-летний Эсбен, чью мать обвинили в ведьмовстве обозлённые односельчане и публично сожгли, вынужден бежать. Ему даёт приют Ханс, прозываемый то Силачом, то Головой – сам знахарь и философ, живущий анахоретом. Он помогает Эсбену, выговорившись, дать определение ситуации, чтобы обрести силу не перестав бояться, а уяснив, в чем кроется страх. Он также приобщает его к отшельнической жизни, как бы передаёт эстафету: не тайнознания, а отношения к дальнейшей жизни, наслаждаясь её красотой, не страшась каверз и отличая чёрное от белого. И не вменяя себе это в заслугу.

  
  

  Мне думается, если человек чувствует себя сильным и уверенным, значит, он конченый человек. Если человек считает, что спас свою душу, значит, пропала его душа. Я хочу сказать: как только человек уверует, что открыл для себя все истины, как только он перестанет сомневаться, так он сразу остановится и закоснеет. Будь осторожен с истинами. Человеку нужна не слепая вера, но трезвое сомнение.

  Пожалуй, здесь автобиографичен не только образ Ханса, но и Эсбена (не даром его имя очень созвучно второму имени автора) – так что здесь автор фактически ведёт диалог сам с собой, определяя для себя свои страхи и приглашая к этому своих юных читателей.

  Oткрывает же сборник хотя и более поздняя повесть «Свободный и раб», но переносит нас она в более далёкие времена, гнуснопрославившие Данию. Правильно, к викингам, весь уклад которых зиждился на разбое и непререкаемом праве сильного. Так одна из подобных банд, возвращаясь из неудачного юго-восточного похода, решает оторваться на соплеменниках и захватывает посёлок, чья банда как раз тоже где-то промышляет. Свободные женщины и дети, а так же местные рабы захвачены. Спастись, скрывшись в лесу, удаётся лишь паре 14-летних подростков: сыну вождя Арну и рабу по прозвищу Угль. Предстоящая им вынужденная робинзонада заставит Арна пересмотреть привитые ему с младенчества взгляды, научит обоих мальчиков действовать сообща, считаясь с чужим мнением и возможностями и не видя постыдного в непрестижной работе, разовьёт природные предрасположенности. И здесь в диалоге тоже рождается своя истина: рабом или хевдингом не рождаются, хотя «когда перед тобою намного превосходящая тебя сила, стать рабом гораздо проще, чем может показаться».

  B третьей повести «Тебе этого не понять» тоже возникает тема «непристалой» работы, выполнять которую отцу Пелле, рассказывающего своему приятелю Петеру эту историю, явно претит – скорее всего, он не хочет выглядеть немужиком в глазах окружающих (сперва семьи, а потом неизбежных собутыльников), ибо, потеряв работу и будучи вынужденным довольствоваться пособием, в конце концов не находит ничего лучшего, чем запить – и плевать на близких. Общественное заблуждение и здесь оказалось сильнее. В этом, пожалуй и есть главное, что объединяет все три повести, а высказано оно всё тем же Хансом.

  
  

  Большинство, стадо — оно не привыкло самостоятельно мыслить. Но оно усваивает в готовом виде массу предрассудков и свято верит, что это истины. И оно приучено выбирать себе козлов отпущения. Поэтому оно так себя и ведет.

  Hе знаю, почему автор у нас не прижился. Может, тому виной некая несуразность: Арн, юный викинг, сын вождя, сызмальства должный воспитываться для грядущей походной жизни, в 14 лет ведёт себя явно неподобающе; процесс воспоминаний Эсбена очень напоминает кушеточный психотерапевтический сеанс; а последняя повесть почти сплошь навязчиво рассказана одним подростком другому, сидя на заборе. Возможно, виной недостаточность экшена, эдакая эскизность: что в робинзонаде, что в приобщении к отшельничеству. Тему, конечно, можно было развить и интереснее, но ведь не в этом была цель. Главное - необходимость в подобных ситуациях (а по сути в любых!) понять друг друга, прислушаться к собеседнику, самому излив перед ним душу. Забавно, но если набрать имя автора «Leif», забыв переключиться с русской раскладки, получится «Душа».

  
  

  А Арн лежал и думал. Что же такое сказал ему Угль? Что-то очень важное, но что именно? Какие-то слова, которые его поразили.

  
  

  Эсбен: Знаешь что, не надо пока больше ничего говорить. Для меня это все очень сложно, хотя мне кажется, что я все-таки что-то понимаю. Но мне нужно сперва немножко подумать. Со мной никто до тебя так не говорил.

  
  

  А Петер, явно решил, что я слегка чокнулся. Но я нарочно ему рассказал. Потому что хотел, чтобы до него тоже что-то дошло. И чтобы до меня до самого еще лучше дошло. Ведь если сам до конца не понимаешь, так и другому, естественно, не объяснишь.

  Лайфу Эсперу Андерсену объяснить удалось. С душой. И кому-то это суждено понять, может, как раз тебе, читатель?

  50

  398