Рецензия на книгу

• 

  wondersnow21 января 2022 г.

  Песнь о равнодушии сердец.

  «Есть вещи, которые настолько ужасны, что осознать их сразу просто невозможно. Есть и такие – обнажённые, мельтешащие, непреходящие в своём кошмаре, – осознать которые на самом деле невозможно в принципе. Только потом, в одиночестве, среди воспоминаний, начинает брезжить некоторое подобие понимания – когда пепел остыл, когда плакальщицы разошлись, когда ты вдруг оглядываешься и видишь, что отныне живёшь в совершенно ином мире».

  О, как трагичен этот миг. Может пройти год, десятилетие, а то и вовсе вся жизнь, когда к человеку наконец приходит тень понимания, почему он стал таким, какой он есть. «В жизни каждого есть критический период, когда характер определяется раз и навсегда», – несколько раз перечитав эту цитату, я, отложив книгу в сторону и устремив невидящий взор в окно, за которым бесновалась метель, погрязла в заносах собственных тяжёлых воспоминаний о том, что сделало меня мной; и каждый об этом подумал, и каждый об этом вспомнил, и у каждого это что-то – своё. Герои сего романа не являются исключением. Папоротник, обрыв, снег. Небеса багровели, вороны взлетали, жизнь обрывалась. Фоном звучал проникновенный голос мудрого наставника, верного друга и названного отца: «Только вообразите, какие бы вышли из вас герои! Наполовину равные богам». Только вообразите...

  Ничего божественного ни в персонажах, ни в их тайной истории нет. «Всё было так, словно со мной вдруг заговорили персонажи любимой картины, только что погружённые в собственные мысли и заботы на холсте», – восхищался рассказчик своими новоприобретёнными друзьями, я же, наблюдая за этими холодными, высокомерными и завистливыми молодыми людьми, испытывала до самых финальных строк непонятный мне самой ужас, который я сама же при чтении пыталась изничтожить, ибо смотри-ка, каждого из них ведь можно оправдать: Генри – увечья после аварии, болезненная привязанность к преподавателю, желание почувствовать себя живым; Фрэнсис – тяжёлое детство, ненормальное поведение матери, ипохондрическое расстройство; Чарльз – аморальная ревность к сестре, алкогольная зависимость, приступы ярости; Камилла – непростые отношения с братом, домашнее насилие от него же, внешняя холодность и закрытость; Банни – равнодушные и помешанные на богатстве родители, отсутствие ориентиров, страх быть брошенным; Ричард – презирающие его родители, вязкое одиночество, желание быть принятым. У всей шестёрки было то, что оставило на их ещё несформировавшихся личностях глубокую рану, но дочитав понимаешь, что это нисколько их не оправдывает, ибо самое главное крылось в том, что связывало их всех: в равнодушии. «Маска, скрывающая всепоглощающее равнодушие», – и оно было настолько всепоглощающим, что становилось по-настоящему страшно. Здоровый эгоизм – это важно, о себе нужно заботиться и печься, но то, до какой степени эти шестеро были помешаны лишь на своих личностях, изумляло. Что не удивляло, так это исход. Было ли в их действиях что-то божественное? Нет. Их поведение до самого финала было исконно человеческим. Прискорбно, что они этого так и не поняли.

  Мистериальная исступленность, дионисийское неистовство, вакхальные танцы. Выли волки, луна пребывала и убывала, кровь лилась рекой, – о, их видения в ту ночь были воистину божественны, но в них не было ни грамма мистики, всё было объяснимо, однако их логика не устраивала, им хотелось быть особенными, им хотелось познать всю полноту того момента, когда человек забывает обо всём и превращается в зверя. Их преподаватель, коего они возвели в ранг настоящего идола, уверял их в том, что это самое потрясающее чувство, чувство, ради которого можно пренебречь порядком и даже жизнью, ибо именно тогда открывается истина: «— Следует ли мне поступить, как я считаю нужным? — Именно так и следует всегда поступать». Излияния Джулиана, который старался казаться мудрым божеством, а на деле являлся глупым трусом, наглядно показывают, какое сильное влияние могут оказывать подобные гнусные речи на неокрепшие и травмированные умы. Создав закрытый от всего остального общества мирок, он внушал своим наивным воспитанникам что они лучше других, что у них нет недостатков, что они идеальны, – и они верили, они хотели ему верить, ибо никто до него так с ними не обращался, никто их не уважал, никто их не любил. Всё это было наивной блажью, которой удовлетворял себя никчёмный человек, желающий собрать вокруг себя стайку восхищённых юнцов, потому неудивительно, что, узрев результат своих речей, он сбежал, ранив тем самым тех, кто нашёл в нём родительскую и наставническую фигуру. «Помните, как фурии доводили людей до безумия? Они заставляли внутренний голос звучать слишком громко, возводили присущие человеку качества в непомерную степень. Люди становились настолько самими собой, что не могли этого вынести», – и они, эта шестёрка, действительно стали самими собой, чего не смогли выдержать, и каждый из них в итоге оказался уничтожен – кто-то смертью, кто-то жизнью. Не знаю, что из этого страшнее.

  Что и прекрасно в этом мрачном таинстве безумия, так это авторский слог со всеми его оборотами и описаниями. После «Щегла», прочитанного год назад, я не была удивлена мастерству Донны Тартт, но на этот раз эти красочные отступления были к месту ещё и потому, что заставляли отвлечься от всей этой гнетущей атмосферы предательства и лжи, напоминая, как прекрасен окружающий мир (залитые солнцем луга, окутанные дымкой горы, ковры золотой листвы, запах яблоневого цвета). Сложно сказать, понравилась мне эта история или нет. Она вызвала много негативных эмоций, оставила после себя неприятный осадок, но, как ни странно, о ней хочется думать и говорить. «Живите вечно!», – звучит отголоском тот тост, за который подняла бокалы шестёрка вслед за преподавателем, и на их ещё таких беспечных ликах танцевали отблески бушующего в камине огня, треск которого разносился по всей комнате... Двое из них умрут, остальные будут до конца жизни переживать ужас тех дней, но что и будет озарено вечным огнём, так это та ночь в лесу (волки, луна, кровь) и тот день у обрыва (папоротник, обрыв, снег). Вот о чём эта история – о том, что определённые моменты будут жить вечно, хотим мы того или нет.

  «Порою, когда случается какая-нибудь беда, реальность становится слишком неожиданной и странной, непостижимой, и всё тут же заполняет собой нереальное. Движения замедляются, кадр за кадром, словно во сне, один жест, одна фраза длятся вечность».

  52

  2,2K