Рецензия на книгу

• 

  natyregool7 апреля 2013 г.

  "Уловка-22" - это про абсурд нашей жизни. Хеллер доводит множество ситуаций до статуса абсурдных, потом объясняет и мы ужасаемся: разве так можно? Но какие только методы не используются для достижения цели. А то, что кажется за гранью разумного, на деле оказывается единственно верным выходом.

  
  -- Ну а Орр -- псих?
  -- Этот уж наверняка.
  -- А его ты можешь отстранить от полетов?
  -- Могу, конечно. Но сначала он должен сам меня об этом попросить. Так гласит правило.
  -- Так почему же он не просит?
  -- Потому, что он сумасшедший, -- ответил Дейника. -- Как же он может не быть сумасшедшим, если, столько раз побывав на волосок от смерти, все равно продолжает летать на задания? Конечно, я могу отстранить его. Но сначала он сам должен попросить меня об этом.
  -- И это все, что ему надо сделать, чтобы освободиться от полетов? -- спросил Йоссариан.
  -- Все. Пусть он меня попросит.
  -- И тогда ты отстранишь его от полетов? -- спросил Йоссариан.
  -- Нет. Не отстраню.
  -- Но ведь тогда получается, что тут какая-то ловушка?
  -- Конечно, ловушка, -- ответил Дейника. -- И называется она "уловка двадцать два". "Уловка двадцать два" гласит: "Всякий, кто пытается уклониться от выполнения боевого долга, не является подлинно сумасшедшим".
  
  

  Книга состоит сплошь из первосортного черного юмора, кроме того это квинтэссенция антивоенной сатиры и собрание армейских анекдотов.

  
  

  • Убирайся вон, вон, вон! -- завывал Заморыш Джо. -- Говорю тебе, убирайся вон, проклятый, вонючий, паршивый сукин сын! -
  • Наконец-то мы узнали, что ему снится, -- с кривой усмешкой заметил Данбэр. -- Ему снятся проклятые, вонючие, паршивые сукины дети.

  
  
  

  Удивительная грань между драмой и комедией, когда комедия создана, чтобы подчеркнуть драму, а сама драма представлена комедийно. Потрясающе.

  И в то же время там есть сцены, которые заставляют смотреть на неприкрытую человеческую жестокость, на ужасы войны, причем из-за того, что эти эпизоды можно сосчитать по пальцам - они ближе воспринимаются.

  
  -- Как "ну и что"? -- Йоссариана озадачила неспособность доктора Дейники понять суть дела. -- Ты соображаешь, что это значит? Теперь ты можешь освободить меня от строевой службы и отправить домой. Не будут же они посылать сумасшедших на верную смерь?
  -- А кто же тогда пойдет на верную смерть?
  
  

  Там шикарнейшие герои. Каждый сумасшедший, и в то же же время даже самый сумасшедший Орр в итоге оказывается самым адекватным.

  
  -- Пожалуйста, узнай у капрала Снарка, не подбросил ли он хозяйственное мыло в картофельное пюре? -- попросил он шепотом. -- Капрал Снарк тебе верит и скажет правду, если ты пообещаешь не проболтаться. Как только что-нибудь у него выведаешь, тут же расскажи мне.
  -- Ну конечно, я подбросил в картофельное пюре хозяйственное мыло, -- признался капрал Снарк Йоссариану. -- Ты ведь сам меня просил. Для такого дела лучше хозяйственного мыла ничего не придумаешь.
  -- Он клянется богом, что ничего не знает, -- вернувшись к Милоу, доложил Йоссариаи.
  
  

  "Уловка-22" попадает в список моих любимых книг за превосходный юмор, пацифизм и великолепный стиль.

  По горячим следам посмотрела экранизацию. Она снята близко к тексту, но у меня перед глазами вставали сцены из книги, и потому я даже не могу сказать, хорошая она или плохая. Наверное, хорошая. Но читать все равно круче)

  
  -- Отличное дерево, -- заметил Милоу хозяйским тоном.
  -- Древо жизни... -- ответил Йоссариан, шевеля пальцами ног. -- А также древо познания добра и зла...
  Милоу пристально оглядел своими косящими глазами кору и ветви.
  -- Нет, -- возразил он. -- Это каштан. Уж я-то знаю. Я торгую каштанами.
  
  

  А Уловка-22?

  
  Спускаясь по ступенькам, он поносил на чем свет стоит "уловку двадцать два", хотя знал, что таковой нет и в помине. "Уловка двадцать два" вообще не существовала в природе. Он-то в этом не сомневался, но что толку? Беда была в том, что, по всеобщему мнению, этот закон существовал. А ведь "уловку двадцать два" нельзя было ни потрогать, ни прочесть, и, стало быть, ее нельзя было осмеять, опровергнуть, осудить, раскритиковать, атаковать, подправить, ненавидеть, обругать, оплевать, разорвать в клочья, растоптать или просто сжечь.
  
  

  Ремарк писал о войне одним способом, Хеллер - другим.

  И пара цитат на память, уж больно шикарные.

  
  Это был дар божий! -- торжественно признался Дейника. - Большинство других врачей вскоре оказалось на военной службе, и буквально на следующее утро мои дела пошли на лад, То, что кабинет находился на углу, наконец-то оправдало себя. Вскоре я обнаружил, что на прием приходит пациентов даже больше, чем я могу принять. Я договорился с обоими аптекарями и с их помощью стал получать с пациентов гонорар больше прежнего. Соседство с женскими парикмахерскими давало мне два-три аборта в неделю. О лучшем нельзя было и мечтать! Но дальше произошло непоправимое. Из призывной комиссии присылают парня, чтобы он меня освидетельствовал. Я был запасником четвертой категории. Я весьма тщательно сам себя обследовал
  и пришел к выводу о своей полной непригодности для военной службы. Думаешь, моего слова им было достаточно? Ничего подобного! Не помогло и то, что я врач, и то, что я поддерживал добрые отношения с медицинским обществом округа и с местным "Бюро содействия бизнесу".
  Они прислали этого малого, чтобы удостовериться, действительно ли у меня ампутирована нога до бедра и правда ли, что я навечно прикован к постели неизлечимым ревматическим артритом. Ах,Йоссариан, мы живем в век всеобщего недоверия и полной девальвации духовных ценностей! Это ужасно!
  

  
  

  
  -- Я отказываюсь в это поверить! -- удивленно-протестующе воскликнул Клевинджер, обращаясь к Йоссариану. -- Это возврат к древним суевериям! Они, кажется. действительно верят, что, если кто-нибудь среди ночи подойдет на цыпочках к карте и перенесет тесемку за Болонью, мы не полетим завтра на задание. Представляешь себе? Это все равно, что стучать по деревяшке или скрещивать пальцы на счастье. Мы с тобой здесь единственные, кто не сошел с ума.
  Среди ночи Йоссариан постучал по деревяшке, скрестил на счастье пальцы и вышел на цыпочках из палатки, чтобы перенести алую тесьму за Болоныо.
  На следующий день рано утром капрал Колодный прокрался на цыпочках в палатку капитана Блэка, влез под москитную сетку и принялся трясти капитана аа потное, костлявое плечо, покуда тот не открыл глаза.
  -- Зачем вы меня разбудили? -- простонал капитан Блэк.
  -- Взяли Болонью, сэр, -- сказал капрал Колодный. -- Я думал, вам будет интересно узнать. Вылет отменяется?
  Капитан Блэк сел на койке и принялся неторопливо скрести свои худые длинные ляжки. Вскоре он оделся я вышел из палатки, алой и небритый. Небо было ясным и теплым. Капитан Блэк равнодушно взглянул на карту: сомнений не было -- Болонью взяли.
  

  
  

  
  -- По-моему, у меня что-то не в порядке с аппендиксом, -- сказал ему Йоссариан.
  -- Да, с аппендиксом у вас неважно, -- с апломбом заявил англичанин.
  -- Если ваш аппендикс не в порядке, мы вас оперируем. Оглянуться не успеете, как вернетесь в часть. А вот приди вы к нам с жалобой на печень, вы могли бы целый год водить нас за нос. Видите ли, печень для нас -- темный лес. На сегодняшний день мы знаем твердо только то, что печень существует. Мы имеем более или менее ясное представление о том, как функционирует здоровая печень, но все остальное для нас, откровенно говоря, -- туман. (...)
  Больше Йоссариан англичанина не видел. Самой приятной особенностью госпитальных врачей было то, что Йоссариан никогда не видел их дважды. Они приходили,уходили и исчезали навсегда. На следующий день вместо английского ординатора в палату пожаловала группа незнакомых Йоссариану врачей.Они принялись расспрашивать Йоссариана об аппендиксе.
  -- Аппендикс как аппендикс, -- сообщил им Йоссариан. -- Вчера доктор сказал, что все дело в печени.
  -- Может быть, и в самом деле это печень, -- заметил седовласый врач, начальник отделения.
  

  ***
  

  
  -- Конечно, нет, -- ответил капрал Уитком. -- Только офицеры имеют право. Я цензуровал от вашего имени.
  -- Но я тоже не уполномочен проверять чужие письма.
  -- Я и это предусмотрел, -- заверил его капрал Уитком. -- Я расписывался за вас чужим именем.
  -- Но ведь это подделка!
  -- Об этом тоже не беспокойтесь. Пожаловаться может только человек, чью подпись я подделал, а я, заботясь о ваших интересах, взял фамилию покойника. Я подписывался: "Вашингтон Ирвинг". -- Капрал Уитком тщательно изучал выражение лица капеллана, отыскивая на нем признаки возмущения, и доверительно, но не без лукавства прошептал: -- А ловко я все это устроил, правда?

  4

  66