Рецензия на книгу

• 

  HighlandMary4 января 2022 г.

  По первым главам я ожидала классической истории про несчастных влюбленных (он батрак, а она - дочь его хозяина, все против них, но они лучше умрут, но не расстанутся) в чувашских декорациях и с соцреалистическим оттенком. Но все оказалось гораздо интересней.
  Прежде всего, история на самом деле не про несчастных влюбленных, хотя это тоже важная сюжетная линия, а, как и обещает аннотация, про "крестьянина Шеркея, человека, стремящегося разбогатеть во что бы то ни стало". Он не совсем бедняк, даже имеет батрака (правда, Шеркей ему не платит, батрак работает на него за право пользоваться сельскохозяйственным инвентарем Шеркея на своем участке), но до главного богача деревни Кандьюка ему ой как далеко. Шеркей искренне считает, что чтобы разбогатеть, надо просто много работать, и даже рассказы, что Кандьюк, например, разбогател на конокрадстве, его не разубеждают. Но хоть Шеркей работает даже по праздникам и экономит, на чем только можно, успеха это не приносит - то град посевы побьет, то еще чего случится. Так что постепенно, незаметно для самого себя, он начинает искать другие пути к богатству, что запускает большую часть сюжетно важных событий. В результате всего произошедшего за книгу, он сильно меняется и пересматривает приоритеты. Кстати, Шеркей не стал внезапно альтруистом-революционером, как я опять-же ожидала по первым главам. Это было бы слишком радикальное и неправдоподобное изменение для него, так что хоть его и пытается пропагандировать бежавший с каторги социал-демократ, из этого ничего не выходит.
  Кроме Шеркея, персонажами первого плана являются его дочь и батрак. (Да, те самые несчастные влюбленные). Их сюжетная ветка более предсказуемая, но все же представляет из себя нечто большее, чем просто историю про трагическую любовь, ставшую жертвой чужих интриг и амбиций.
  Нельзя сказать, чтобы книга была совсем свободна от чернобелизма, но по крайней мере все основные персонажи- живые люди, со своими достоинствами и недостатками, а также способностью меняться.
  Отдельно нужно отметить национальный колорит. Вроде бы автор не читает этнографических лекций, но при этом умело вплетает в повествование все необходимые разъяснения, так что из книги можно узнать много интересного про жизнь дореволюционной чувашской деревни.
  Честно говоря, обидно и даже как-то удивительно, что у книжки так мало читателей. Да, это не шедевр. Но это добротный исторический роман сильно выше среднего уровня, с живыми проработанными персонажами, хорошим русским языком и сюжетом, не угадывающимся на три главы вперед.

  
  
  После этого Манюр бабай бросил пить и его приняли в родной дом. Да только поздно одумался. Сгорели у него все внутренности, в золу обратились. И пришлось ему по-быстрому убраться с белого света. Гроб сам себе смастерил. За двадцать дней до кончины. Видать, сердце подсказало. Уютный такой получился, удобный гробок. Понятное дело, для самого себя всегда человек постарается. Так уж устроен он.
  Ну, обмыли его, как водится, нарядили честь по чести. Чтобы поудобней было на том свете прогуливаться, посошок в гроб положили. Кисет поплотнее табачком набили — и тоже туда сунули. И трубку, конечно, с медной головкой. Подумали-подумали, да и бутылкой с водкой наделили покойника. Пусть потешится старик. В общем снарядили в дорогу как следует. Лоб сторублевой Катькиной бумажкой прикрыли. Новенькой, без одной морщинки, без пятнышка. Царица была такая — Катька. Бойкая шибко, вроде нашей Шербиге.
  Да, браток, по-настоящему, по-чувашски его схоронили. Сказать по правде, теперь не всякого енерала в самом Петербурге с таким почетом и удобствами на тот свет отправляют. Гроб поставили в могиле на четыре дубовых столба, а сверху потолок настелили, тоже из дубовых досок.
  А на другой день возьми деревенский пастух да и забреди на кладбище. Глядь, — а могила Манюра раскрыта. И дощечки-то дубовые не разбросаны как попало, а в порядочке сложены. Заглянул вниз — и обмер: сидит Манюр в гробу, голову свесил, будто похмелье его одолевает. Пастух со всех ног в деревню. Прямо к Каньдюку: так-то, мол, и так-то. С перепугу словами давится, всем телом дергается. Каньдюк — к соседям. Всполошились все — и на погост. Пришли, видят, что не соврал пастух: сидит Манюр. У всех, конечно, волосы торчком. Каньдюк-то тогда молодцом был, в самом соку и силе. Три раза со страху вокруг кладбища пробежал. В тот самый час и поседела его кудрявая бородка.
  А у Манюра бабая в одной руке пустая бутылка, а в другой — ковшик. Тоже не забыли положить. Значит, насладился Манюр всласть царской водицей и заскучал, не захотел в темноте сидеть. Вот и разломал потолок, чтобы светом белым полюбоваться. А ста рублей Катькиных как не бывало. Подчистую пропил. Ни грошика не нашли. И как это он только умудрился? Просто головы не приложишь. Ведь по-настоящему помер. Но что случилось, то случилось, против этого не попрешь.
  Спустились мы, отобрали у Манюра пустую бутылку, ковшика тоже лишили. Начали ласково уговаривать, чтобы не куролесил больше. Не к лицу, мол, покойнику этакие дела. При жизни выпил вдоволь, пора и честь знать. Ну, и постращали маленько, чтобы лучше уразуметь. Когда начали укладывать Манюра на место, он даже несколько раз головой кивнул — пообещал, значит, остепениться. Каньдюк опять положил ему на лоб бумажку, только уже полусотенную. Так мы и схоронили Манюр бабая второй раз.
  И что ты думаешь, братец мой? Обманул он нас. Глянули на следующее утро, а Манюр бабай опять в своем гробу посиживает. Почернел весь. В этот раз изо всех селений народ сбежался. Тьма-тьмущая. Виданное ли дело, чтобы покойник такие штуки выкидывал! А в руках у него уже не бутылка была, нет. Игральные карты, вот что. Такие, как сейчас наш Сянат саморучно делает. Веером их держит Манюр, ловко так — не всякий живой сумеет… Деньги? Какие, брат, деньги! Все проиграл. Во как!
  Каньдюк, скажу тебе, человек мнительный, старинного закала, обычаи строго блюдет. Во всяком колдовстве толк знает. Подумал он, подумал и говорит: «Знаю я, батенька, как тебя успокоить. Чересчур уж ты на том свете разгулялся. Привык кутить да озорничать, но больше не придется. Найду я на тебя управу». И приказывает он нам вынуть покойника из могилы и раздеть его. Чтобы и ниточки-паутинки на Манюре не осталось. Ну, а нам-то что: полезли, выволокли старика вместе с гробом, сделали все остальное, что было велено. А Каньдюк бабай наломал большой ворох прутьев и роздал их нам. Сам же подошел к проказливому покойнику и такую речь держит: «Думали, батюшка, что ты оставишь свои старые повадки, а ты еще и новыми обзавелся, в картишки научился играть. Или мало ты за свою жизнь денег пропил? Хочешь еще промотать?»
  Сказал — да как размахнется, да как полоснет покойного родителя хворостиной! И давай, и давай! Нам тоже команду подал. Взялись и мы за это дело. Только знаешь, браток, не интересно как-то стегать мертвеца, не противится он. При жизни отхлестать бы Манюра вот этак, тогда другое дело бы было. Ну, значит, хлещем и хлещем. Да приговариваем для вразумления: «Не пей больше, не пей! И картишками не балуйся!» Все вытерпел горемычный. Не то чтобы заплакать — ни одного словечка не проронил, не застонал даже ни разочка.
  Проучили его как следует и снова похоронили. Теперь уже Каньдюк ни копеечки на лоб папаше не положил. А сверху навалили на могилу банных камней. Целую груду. Воза три привезли. Нет, возов пять. Так мне помнится.
  И вот с тех пор Манюр бабай уже не ерепенился больше. Порядочным покойником стал.

  23

  807