Рецензия на книгу

• 

  Clementine16 марта 2013 г.

  Когда я слышу что-то вроде "у меня было счастливое детство", меня всегда немного коробит. Не верю я в это, хоть убейте. Вспоминаю себя, смотрю на своего ребёнка, и не верю. Да, у памяти хороший вкус, а у человеческой психики — целый арсенал защитных реакций. Пряничный домик, построенный в парке с мамой, запомнится на всю жизнь, а пьяную истерику с пощёчинами и дикими воплями, подсознание спрячет так надежно, что и не поймёшь потом, откуда вдруг возникает и накрывает с головой странное ощущение беззащитности и уязвимости.

  Сын моей знакомой всегда был отличником по математике, но писал с кучей ошибок. И сейчас пишет, кстати. Причем хорошо помнит, как мама объясняла ему сложнейшие задачи и уравнения и гордилась его математическими способностями. И не помнит, как та же мама стояла за его спиной и отвешивала подзатыльники за неровный почерк и пропущенные в словах буквы, не особо, впрочем, придавая этому значение, потому что сама относилась к орфографии и пунктуации как к чему-то не особенно важному. А она помнит и не понимает, как он мог это забыть.

  Дело же в том, что любой ребёнок от рождения наделён множеством талантов, но уже в самом начале его жизненного пути на первый план выходит способность чувствовать то, чего хотят от него родители, и отвечать на их желания. Поэтому и собственная жизнь постепенно превращается в "жизнь для" мамы и папы, становится средством достижения их признания, любви, заботы и внимания. Даже если они вполне себе ничего родители, даже если любят, даже если понимают. Об этом писала швейцарский психотерапевт Алис Миллер, об этом же рассказала и Жаклин Уилсон в книге "Разрисованная мама". Её девочки — Долфин и Стар (особенно Долфин в силу её возраста) — живая иллюстрация психотерапевтических выкладок Миллер, а их мама Мэриголд — пример того самого родителя, на обслуживание потребностей которого и направлены все детские старания и стремления. При этом она их, конечно, любит, по-своему о них заботится и понимает, что терпит неудачу за неудачей, чувствует даже, что как мать она не состоялась, но изменить себя не может. Она ведь по сути глубоко несчастна, одинока и беспомощна — взбаломошный, неуправляемый, капризный и никому не нужный ребёнок, запертый во взрослом теле. Отсюда "растут" и проблемы маленькой Долфин. Её нежелание быть как все, замкнутость и детская злоба — лишь способ защититься самой и защитить свою особенную маму, от всех защитить — от родителей других детей, от подозрительной соседки, от врачей и работников социальной службы.

  Можно долго ещё говорить о причинах и следствии, о взрослении и обретении собственного голоса, о неизбежном прозрении, которое пережила старшая сестрёнка Долфин — Стар, о любви и родственных узах, которые не рвутся, несмотря ни на что... Можно, только не хочется. Жаклин Уилсон слишком хорошо об этом написала — просто, лаконично, с грустью и юмором, с надеждой и оптимизмом. Вот только как бы ни было всё хорошо в конце, как бы ни старалась Уилсон убедить читателей, что с её героинями теперь всё в порядке, чувство тревоги после прочтения последней страницы всё же осталось.

  И Биргитта, Биргитта, девочка, придуманная Майгулль Аксельссон и не выходившая из головы всё время, пока я читала "Разрисованную маму", так и не ушла. Стоит, хмурится и смотрит — с вызовом и недоверием.

  49

  1,1K