Рецензия на книгу

• 

  Morra23 ноября 2021 г.

  Кто я — уста, проглотившие себя? (с)

  2021 год, судя по результатам престижных книжных премий, можно назвать годом Африки. Мне это по душе, хотя болела я совсем за другого африканца. Нгуги Ва Тхионго когда-то попал в личных список любимых африканских авторов всего по одному роману («Кровавые лепестки»). Продолжение знакомства подтвердило, что не зря, хотя «Пшеничное зерно» и «Распятый дьявол» неоднозначны - есть и за что похвалить, и за что поругать.

  Вообще, все три романа очень похожи тематикой, хотя разные по настроению, структуре, событиям. Это борьба кенийцев сначала с белыми колонизаторами, а потом со своими же богачами. 1963 год стал весьма условным водоразделом. Да, независимость грела душу. Но жизнь простых людей не слишком изменилась - знай себе, гни спину под палящим солнцем. К моему сожалению, эту тему Нгуги Ва Тхионго подаёт иногда слишком в лоб, в очень утрированной, околокоммунистической манере, которая сегодня выглядит анахронизмом. Все эти пафосные речи про борьбу «угнетателей рабочего класса» и «честных тружеников» нормально звучат только на митингах или в политических брошюрах, воспринимать их в повседневных диалогах обычных людей совершенно не возможно. Тем более, когда они соседствуют с потрясающе ироничными замечаниями, меткими и колкими характеристиками, шикарными приёмами, жизненными ситуациями. Вот среди названий фирм встречаются очаровательные «Загребательная индустрия сырья» и «Надежные и недорогие цепи рабства». Вот кениец при представлении называет своё христианское имя Шитленд Нэрроу Истмэс, не понимая, почему белые тушуются или смеются, когда его слышат. Местный депутат быстренько прибирает к рукам ферму, ссуду на покупку которой он обещал своему избирателю. Начальник полиции арестовывает простую женщину вместо воров «в законе», съехавшихся на сходку для обмена опытом. Ну почему бы не построить свою историю на этом прекрасном и говорящем материале? Зачем ударяться в прямолинейное «Вставай, проклятьем заклеймённый...»? Нет ответа. Но даже несмотря на это я всё же очень люблю социальщину африканских авторов. А Нгуги Ва Тхионго ещё и уважаю за личную позицию, которая не вступает в разрез с литературой - если он и писал свои призывы на Западе, то потому что в Кении, как и везде в принципе, «нет пророка в своём отечестве».

  Второе, что привлекает меня в африканской литературе, - это уникальный, такой отличный от нашего образ мышления. Даже авторы ХХ и XXI веков, получившиеся филологическое (чаще всего) образование в лучших западных университетах, живущие в «этих ваших Европах» и вполне современно рассуждающие о разных материях, удивительным образом не утратили всех особенностей мифологического сознания. Универсальные, понятные всем истории о любви, борьбе, поиске справедливости пересыпаны колоритными поговорками, отсылками к легендам, просто любопытными сравнениями и комментариями. Вот, к примеру, босс подкатывает к секретарше с обращением «апельсин души моей». Прелесть да и только. Или вот случайное замечание. Мне бы и в голову не пришло о таком задумываться:

  
  прочел в газете «Тайфалео», что теперь берут сердце у одного человека и переставляют другому. Встает вопрос: человек с новым сердцем — это прежний человек или же кто-то совсем иной? Когда придет день воскрешения из мертвых, эти двое подерутся из-за сердца — оно ведь у них одно на двоих.

  Это то, что объединяет романы. В остальном же они о разном и построены по-разному.

  «Пшеничное зерно» оказывается неожиданно глубоким психологическим романом, если прорваться через антиимпериалистическую риторику. Действие происходит во времена восстания мау-мау (1952) и обретения независимости (1963). Да, здесь есть, как и положено, настоящие герои, но большинство персонажей, на радость читателя, вполне себе обычные люди. Они сомневаются, боятся, любят и ненавидят, совершают ошибки. Особенно хорош в этом смысле образ молчаливого Муго, который терзается виной и сам себя дважды приносит в жертву. Не из героизма, но здесь в двух словах и не объяснишь, всё слишком сложно и запутанно. Это и Гиконьо, чьи надежды потерпели крах, и он, не разбираясь в причинах, существует и переживает боль как умеет (через работу и кулаки). И Мумби - очень характерный для африканской литературы образ молодой сильной, смешливой женщины, готовой и подколоть парня, и танцевать от души, и пахать с рассвета до заката. Мумби была бы почти идеалом, но и у неё есть свой секрет и своя червоточинка. И друг белых Каранджа, который пусть и трус, и равнодушный подлец, но вовсе не так плох, как хочется думать окружающим.

  «Распятый дьявол» - это своеобразная притча о том, как четвёрка героев по случайности попадает на конкурс воров. В пригласительном билете говорится про Дьявола и его слуг, на практике же всё оказывается куда прозаичнее: речь идёт о богатеях, наживших своё имущество обманным путём, похваляющихся своими машинами, любовницами, наиболее крутыми приёмами. Бог мой, да если бы автор не съезжал в свою любимую «рабочую» тему, получилась бы грандиозная и адски актуальная во все времена сатира. За вот эти фразы я готова сказать Нгуги Ва Тхионго «браво»:

  
  Нет, воровство — это показатель прогресса нации. Ибо, чтобы воровство процветало, должно быть что красть! И те, кого грабят, должны работать усерднее, чтобы восполнять потери.
  
  Бар с пансионом «Современная любовь» — вот бюро по трудоустройству молодых девиц; контракты подписывают там не на столах, а на женских бедрах.
  
  Верно говорят: мужчины прислушиваются к советам женщин, когда уже поздно что-нибудь исправить.

  Ну и вишенкой на торте забавное объяснение причин смены форм социальной организации:

  
  Давным-давно и страной кикуйю управляли женщины. У мужчин не было ни собственности, ни прав. Им разрешалось только прислуживать женщинам, исполнять их капризы. Это были трудные годы. И вот однажды, воспользовавшись тем, что женщины ушли на войну, мужчины составили заговор, дав тайную клятву сообща добиться свободы. Было решено, что, как только усталые и жадные до ласк героини вернутся, мужчины сразу улягутся с ними в постель. Так и сделали, в остальном положившись на провидение. А потом всем женщинам разом приспело рожать, где ж им было сопротивляться мятежу.

  18

  339