Рецензия на книгу

• 

  olastr21 февраля 2013 г.

  — «Настанет день, о да, настанет день, когда ворон станет белым, и море пересохнет, и в цветке кактуса найдут мед, и застелют ложе ветками акаций, в этот день в жале змеи не окажется яда, и ружейные пули больше не будут сеять смерть, это будет в тот день, когда я покину тебя, моя любовь...»
  

  «Пустыня» Леклезио размеренна и монотонна, как шествие людей, идущих по пустыне, как  старая заунывная песня. Я читала ее несколько лет назад, и решила перечесть, вдохновившись другой книгой Леклезио, «Оничей» (Рецензия здесь), мне показалось, что в первый раз я, возможно,  недооценила «Пустыню». Не могу сказать, что она не понравилась мне тогда, но преодолевала я ее довольно  тяжело. Что же я нашла при втором прочтении?

  С одной стороны, так же трудно войти в это тягучее повествование, где в начале страница за страницей идут по пустыне Синие Люди. «Они шли с ранней зари, не делая привалов, словно коконом окутанные усталостью и жаждой. Иссушенные зноем губы и язык одеревенели. Их терзал голод. Они и не смогли бы произнести ни слова. Они давно уже сами стали безмолвными, как пустыня, сгорая под лучами солнца, пылающего посреди пустынного неба, и дрожа от холода ночью, под недвижными звездами». Но постепенно я проникаюсь поэзией их медленного движения, их простого быта, их страстных молитв и тихих разговоров при свете Млечного пути. Я не жду событий, а просто впитываю слова, вслушиваюсь в пустыню. «В этом мире царил неписаный закон пустыни, где все становилось возможным, и ты шел, не отбрасывая тени, у самого края собственной смерти»... Красиво и страшно.

  А потом появляется девочка Лалла, и я погружаюсь в книгу с головой.  Лалла живет через много лет после Синих Людей и не много знает про них, но страстно стремится в пустыню, туда, куда утекает время, где исчезают память и люди, оставляя лишь ослепительно белый свет в абсолютном отсутствии теней. Туда, где властвует «Ас-Сир, что значит Тайна, ... чей взгляд, подобно солнечному свету, обволакивает ее и охраняет». Эта девочка одна со своей тайной и она счастлива. Леклезио так и назвал эту часть своего романа, в которой его героиня живет в небольшом прибрежном городке на краю пустыне, – «Счастье». Счастье – это небо, дюны и солнечный свет. Счастье – это осы, «их длинные желтые спинки в черную полоску и прозрачные крылышки»; это старый Наман, смолящий лодку и рассказывающий о далеких прекрасных городах, где он когда-то побывал: Альхесирас, Гранада, Севилья, Мадрид... А еще это песни, которые когда-то пела ее мать, Лалла почти не помнит ее, но иногда тетка Амма соглашается спеть, и тогда Лалла будто чувствует мамино дыханье.

  
  

  — «Настанет день, о да, настанет день, и в пустыне навеки умолкнет ветер, и песчинки станут слаще сахара, и под каждым белым камнем меня будет ждать свежая вода, в этот день пчелы споют мне песенку, это будет в тот день, когда я тебя разлюблю...»

  
  

  Какая боль и какая сладость... Желанней этих песен только всепроникающий взгляд Ас-Сира. Тайна... Счастье.

  Дальше...

  А потом мир раскалывается, и Лалла оказывается в той его половине, которая называется «Страна рабов». Мадрид, заманчивое имя из рассказов старого Намана, превращается в пустыню. Нам, бледным теням урбанистического мира, кажется, что мы живем, что мы свободны. Нам кажется, что нас много, мы говорим друг с другом, что наши души соприкасаются, а Лалла видит на улицах городов только страх, смерть и одиночество. «Все эти дома — неподвижные великаны с кровавыми, жестокими глазами, пожиратели мужчин и женщин. В их утробе мужчины, снедаемые похотью, швыряют молодых женщин на старые, грязные матрацы и несколько секунд молча насилуют их. Потом одеваются и уходят еще прежде, чем догорит брошенная на край стола сигарета. В брюхе этих огромных людоедов на кроватях лежат распятые старухи, и мужчины, навалившись на них всей своей тяжестью, оскверняют их пожелтевшую плоть. И вот во чреве всех этих женщин рождается пустота, безысходная, леденящая пустота, которая, вырвавшись наружу, ветром носится по улицам и переулкам, клубится бесконечным вихрем».

  Две части ее жизни, как день и ночь. День – в залитых солнцем песках, а ночь – в пустоте городов, которые она приручила, но они так и не смогли приручить ее. Мадрид, Париж, модные журналы, загадочная модель Хава...

  
  

  — «Все говорят о вас, говорят о тайне Хавы. Кто же такая эта Хава?

  — Хава — это не мое имя. Когда я родилась, мне не дали имени, поэтому меня прозвали Бла Эсм — Безымянная.

  — Тогда почему же вы Хава?

  — Так звали мою мать, вот потому я и зовусь Хава, дочь Хавы, вот и всё.

  — Из какой страны вы приехали?

  — Моя родина безымянна, как и я сама.

  — Где же она?

  — Там, где больше нет ничего, никого».

  
  

  Никого, ничего... Нигде... Как выжить в пустоте, где нет ветра и слепящего солнца, нет свободы, куда не достигает взгляд Ас-Сира?..  Этот мир одиночества и боли должен исчезнуть в пылающем безмолвии. Она вернется и там, у сухого дерева, станет пустыней. И с ней снова будет ее мир и проникающий в душу взгляд, и Синие Люди, давно выпавшие из времени, снова пойдут по пустыне, и будут идти по ней до скончания веков.

  
  

  — «Настанет день, о да, настанет день, когда ночью засияет солнце, и луна прольет в пустыню лужицы лунной воды, и небо опустится так низко, что я смогу дотянуться рукой до звезд, в этот день я увижу, как пляшет передо мной моя тень, это будет в тот день, когда я покину тебя, моя любовь...»

  
  

  P.S. Вся песня Лаллы Хавы здесь.

  40

  384