Рецензия на книгу

• 

  MironGetz17 октября 2021 г.

  Сеанс советской магии с полным разоблачением

  Судя по авторскому предисловию, Поляков написал книгу как некий пролетарский "ответ Керзону" (в роли Керзона, вероятнее всего, Макаревич). Поясню.

  Поляков сообщает: прочел, дескать, много книг о советском детстве, и его сильно огорчил тот факт, что авторы мемуаров, дети советской элиты, занимаются в этих книгах очернительством и клевещут на советскую действительность. У него же от советского детства остались "совсем иные впечатления ... вполне добрые и светлые". А вывод о том, что адресат этой полемики именно Макаревич, я сделал из интервью Полякова. В них он весьма резко проходился по автобиографической книге Макаревича "Сам овца", делая акцент на эпизоде с невкусной детсадовской котлетой. Эту котлету Макаревича заставляли есть недружелюбные нянечки, и Макаревич наловчился забрасывать ненавистную котлету на шкаф. Поляков возмущался: государство этому поросёнку питание обеспечило, а он вредительством занимается, ценный продукт переводит, а потом еще вместо того, чтоб в ноги благодетелям поклониться, на них клевещет.

  Книгу Макаревича я прочел, книга мне понравилась, и я могу точно сказать, чем именно.

  В книге Макаревича есть и любовь, и ностальгия, и уют, и умные, добрые родители, и магия детства — то особое мировосприятие, в основе которого защищенность и вера в чудо.

  Соответственно, книгу Полякова я купил, преследуя две цели.

  1. Узнать, кто же победит в этом объявленном Поляковым литературном состязании.
  

  • Почитать о советском быте при раннем Брежневе.

    Начну со второй. Тут Поляков не подвел. Детали быта и отношения соседей выписаны точно.

    Ну, а что касается состязания с очернителем Макаревичем, то его Поляков проиграл с разгромным счетом.

    Во-первых, книга Полякова в отличие от книги Макаревича не захватывает. Наверное, главная проблема в интонации. У Полякова четко видна авторская установка: показать мир глазами ребенка. Для этого повествование ведется от лица 12-ти летнего мальчика. Но при этом повествователь часто использует сравнения и метафоры, которые 12-летний ребенок при всей его литературной одаренности никак не мог выдумать. Поверить юному рассказчику, слиться с ним и посмотреть на мир вокруг его глазами не получается. Я, когда читал, видел перед собой этакого робота-андроида с внешностью ребенка. Робот путешествует по прошлому и заносит в гроссбух те вещи, которые взрослый дядя велел ему описать в книге. А потом еще взрослый дядя все эти описания отредактировал, старательно маскируясь под живого мальчика.

    Прием Макаревича, который написал книгу от лица взрослого, вспоминающего детство, мне представляется более уместным. Подобная оптика, на мой взгляд, позволила автору сделать текст объемным и эмоционально окрашенным.

    Во-вторых, претензии Полякова к Макаревичу насчет очернительства государства, которое обеспечило советским детям счастливое детство, оказались несостоятельными, и вот почему.

    Давайте посмотрим, что же обеспечило советское государство семье Полякова. Для этого я кратко перескажу первую главу книги.

    Рабочий день, ранее утро, комната в заводском общежитии, в комнате молодая семья. Места очень мало. Вероятно, именно по этой причине младший сын сдан в садик "на пятидневку". (То есть ребенок видит родителей только по выходным, а 5 суток (не дней, а именно суток, то есть дней и ночей — ремарка для тех, кто не застал СССР) в неделю проводит в садике под надзором чужих для него людей. Особой пикантности ситуации добавляет факт, который всплывет в тексте чуть позже. Оказывается, родители Полякова получили комнату побольше именно в связи с рождением младшего ребенка. После чего благополучно сплавили человека, на которого советская власть выделила жилплощадь, в пятисуточный интернат).

    Старший, 12-летний сын спит за шкафом. Отец хочет заняться с матерью сексом. Мать в близости отказывает — нельзя, сын услышит. Из-за отказа у отца дурное настроение. Он раздражен и срывается на сыне (но об этом, то есть о любви и об отношениях внутри семьи чуть позже).

    Отпуск отцу который год дают только в ноябре — летние месяцы хваленое советское начальство почему-то берет себе. Билеты на юг купить невозможно. Ребенка отправляют к морю с какими-то знакомыми, которые смогли достать билеты "по брони."

  
  Вкусную еду и одежду купить невозможно — за всем надо стоять и все надо доставать.
  Отец ворует спирт с завода. Мать его стыдит статусом коммуниста, на что отец отвечает "коммунистам даром не наливают". Мать смиряется и готовит из украденного спирта настойку на лимонных корках.
  Мать предостерегает сына от того, чтоб не ляпнул в школе чего-то лишнего, политически, так сказать, неграмотного.

  Все упомянутые факты изложены честно и правдиво, тут к Полякову никаких вопросов. Советский Союз 70-х, который я помню, не сильно отличался от описанной автором картины. Мало того, даже к героям претензий нет — да, так жили многие. Тащили и отшучивались "тащи с завода каждый гвоздь — ты здесь хозяин, а не гость" или (вариант для "образованщины") "сколько у государства не воруй, а своего не вернешь".

  Но, воля ваша, какие ж тогда у Полякова претензии к клеветнику и очернителю Макаревичу, с которым автор "Совдетства" вроде как собирался полемизировать?

  Это что касается обеспечения материального. Теперь снова о духовном, то есть об упоминавшейся выше магии детства.

  Про отношение родителей Полякова к младшему сыну, на которого "выделили жилплощадь", и которого родители отправили "на пятидневку", то есть, по сути, в интернат, я уже упоминал. Добавлю важную деталь. Младший фигурирует в книге исключительно как "вредитель Сашка". Вряд ли такое прозвище придумал старший сын. Скорее, он транслирует кличку, которую своему младшему дали родители.

  Впрочем, старшего сына родители в книге вообще не называют по имени. Его зовут Пцыроха (потому что однажды сын неправильно прочел название абхазской станции "Псырцха"). А чуть раньше родители (не злые, жестокие сверстники, а взрослые, и как бы самые близкие люди, блин) из-за малокровия звали его "Гусь лапчатый".
  Еще отец порет сына ремнем. Например, может выпороть за испачканный и неудачно постиранный свитер. Причем, сын это насилие поэтизирует, причем, поэтизирует в духе времени, с революционными, так сказать, коннотациями:

  
  Тимофеич (это отец) одним движением выдернет из брюк ремень, точно Котовский шашку из ножен...

  Потом сын вырвется и убежит во двор, оставив отца наедине с матерью, и отец получит от матери то, чего безуспешно добивался с утра, и в чем мать ему отказывала, ссылаясь на присутствие сына. Настроение у отца улучшится, и он, встретив сына на лестнице

  
  ... даст мне на бегу легкий, примирительный подзатыльник.

  Подзатыльники вообще очень важный элемент в системе отношений отца с сыном. Даже отличное настроение отца выражается именно через них. Вот сцена, в которой выясняется, что друзья семьи берут сына на юг:

  
  — А ты — буржуй, в море покупаешься! — посветлел лицом Тимофеич и дал мне ласковый отцовский подзатыльник. Редкий на улыбку, в такие минуты он необычайно красивел...

  Поверьте, это не сатира и не ирония, Поляков действительно подает это как проявление любви к сыну со стороны хорошего, но скупого на эмоции человека. В предисловии автор говорит о своей книге:

  
  Я писал ее с трепетом, погружаясь сердцем в живую воду памяти, извлекая из глубин сознания милые мелочи минувшего...

  Знаете, у меня родители тоже далеко не академики (отец токарь, мать бухгалтер из заводоуправления). Они всего лет на 10-12 моложе родителей Полякова. И жили мы не в относительно благополучной в плане снабжения Москве, а заштатном райцентре Нечерноземья. Однако благодаря Полякову я понимаю, что мне очень повезло. Родители меня никогда не пороли, не общались со мной ни "легкими примирительными", ни "ласковыми отцовскими" подзатыльниками и называли не унизительными кличками, а по имени.

  Вот за это открытие и за честное описание советских реалий Полякову спасибо.

  Ну, а то, что достигнутые автором цели оказались противоположны целям поставленным, так это дело житейское. Не зря Довлатов писал:

  
  Всякая литературная материя делится на тр

  • То, что автор хотел выразить.
  • То, что он сумел выразить.
  • То, что он выразил, сам этого не желая

  елая