Рецензия на книгу
Шопен
Ярослав Ивашкевич
JohnMalcovich5 октября 2021 г.«Лист в фортепьяно искал оркестр, Шопен же в фортепьяно искал фортепьяно.»
«Без родины, без дома, без женщин, без жены, хочется сказать: и без друга. - обречен он жить в этом бездушном мире салонов.»
«Все мы знаем и соглашаемся с тем, что Шопен был демократом. Не на манер Жорж Санд, которая предпочла бы видеть коммунизм и раздел земли за пределами своего имения в Ногане, - он скорее был демократом инстинктивно, в привычном смысле этого слова.»
Портрет Фредерика Шопена (Франц Ксавер Винтерхальтер)
№ 298 из серии ЖЗЛ пришелся на Шопена, музыканта и композитора. К сожалению, как и большинство книг этой серии, данные мемуары написаны в примитивно-субъективном ключе. Здесь даже не пахнет описанием композиторских мук. Автор с самого начала рубит с плеча и говорит читателю завуалированными фразами о том, что талантом, как бы, и не пахнет! Все дело в связях.
«Не подлежит ни малейшему сомнению тот факт, что Шопен был баловнем салонов, что он не слезал с колен всяких там Потоцких, Четвертинских, Мориолей, что его слушала княгиня Ловицкая и достославная «княгиня» Заенчкова, ласкали магнаты, генералы, князья.»Правда, Шопен был болен и поэтому следовало жалеть его. Какое-то желудочное заболевание потом усилилось туберкулезом... В общем, типичная история для большинства героев ЖЗЛ. В среде, в которой вращался Шопен, царили космополитические настроения. Общепринятым языком был французский, а лояльность к «установленным порядкам» - обязательным условием. Это еще раз напоминает читателю о том, что не следует от Шопена ожидать чего-то эдакого, изысканного. Возникает вопрос: как в таком случае Шопен попадает на страницы ЖЗЛ? Да все просто - из него делают национального композитора. Да еще присыпанного грязной солью революции в Польше. Конечно же, автор не умело и совсем не ловко пробует объяснить все мнимой «необычной интеллигентностью» Шопена. Но, разве за интеллигентность предлагают поселиться в берлинском дворце самого Радзивилла? В те далекие годы конек нетрадиционной ориентации был не так хорошо объезжен в литературе. Но вывод о чем-то нетрадиционном напрашивается сам собой. И это печально. Особенно непонятно, зачем автор строит построение произведения таким образом, чтобы Шопена постоянно хотелось в чем-то подозревать?
«Шопен должен был на кого-то опираться, кто-то, видимо, направлял его, руководил им. Кто именно был таким человеком для Шопена - мы не знаем.»В убогой Польше и в убогой Варшаве композиторы и музыканты никому не были нужны и поэтому Шопен, как настоящий национальный пророк и национальный композитор, должен был искать счастья вне своего отечества. В те времена выбор был не очень большой: Петербург с Москвой, или Париж. Шопен, конечно же, выбирает Париж и бросает удочки в этом направлении. Ведь он же, если верить бреду автора, уже тогда был демократом (в традиционном смысле этого слова)...
Дальше автор книги признается в том, что:
1. Никто не знал, как играл на фортепиано Шопен.
2. Первые сонаты Шопена были банальным экспериментом, который публика не могла понять и лишь делала вид, что принимает.
3. Тот факт, что большинство этюдов Шопен написал на родине, лишь предположение...
4. «великий и национальный польский композитор» учился и копировал образцы музыкальных произведений «хороших» европейских композиторов.
5. В свет музыки Шопена вытащил некий Галленберг, женившийся на возлюбленной Бетховена, Джулии Гвиччарди. Шопен играл первые концерты бесплатно, деньги шли в карман Галленберга. Зато, сам великий Лихновский - в прошлом меценат Бетховена - интересуется польским пианистом.
6. Нет никаких доказательств того, что ряд импровизаций, приписываемых Шопену, на самом деле принадлежат ему.
7. С двадцатилетнего возраста Шопену начинают промывать мозги и настраивать его на то, что он должен сочинять некую «народную» музыку. Он приобщается к украинской музыке (попутал ее с польской?) «Если уж через каких-нибудь тридцать лет после Шопена, как рассказывала мне об этом мать, моего дядю, художника Генрика Понтковского, которому тогда было несколько месяцев, носила по Варшаве разодетая в украинский наряд мамка, а позднее лакей, тоже в украинской одежде, веселил его, отплясывая «козачок» на тротуаре Краковского предместья в Варшаве, то что и говорить о временах Шопена, перед восстанием, перед одесским кризисом, когда по сравнению с годами разделов размеры украинских земель сократились ненамного!»
8. На роль официального мецената своего сына Фредерика Миколай Шопен выбрал князя Антония Радзивилла, прусского наместника в княжестве. Этот товарищ был автором первой и единственной одобренной Гете музыки к «Фаусту».
Интересный факт: Гёте не принимал всерьез творчества Бетховена и Шуберта, но считал, что музыка Радзивилла неплоха!
Гете сюда притащен автором совсем не просто так. Ведь Шопен-композитор, оказывается, «и не мог быть в полную меру оценен современниками Не зря указывали на то, что оба финала концертов, написанные один в ритме краковяка, а другой - мазурки, не могли встретить одобрения у всех тех, кого Шопен называл «засушенными пупками». Дело в том, что Шопен за рубежом показывал, ибо так кураторы сказали, поляков в виде селюков обожающих сельскую музыку. А кому приятно выглядеть «селюком»? «В заскорузлых умах должна была рождаться бурная реакция против введения этих «сельских» мотивов, причем слово «сельские» частенько употреблялось в отрицательном значении.» И она рождалась. Но автор книги и здесь не сплоховал, а натянул на этот квадратный глобус сову «революционности» Шопена!
«Мохнацкий понимал значение того, что часть варшавской публики считала в музыке Шопена «сельским» и что сам он тоже называл «сельским», - но в великом, торжественном, мицкевичевском значении этого слова: «Ты - меч народа из огня и света...» Посвящение этого стихотворения Шопену было тем же самым, чем потом явились слова Шумана о «пушках, укрытых в цветах»: было это уже возведение Шопена - еще умиротворенного, еще веселого, импровизирующего на темы революционных, хоть и невинных на первый взгляд, песен, - возведение Шопена в сан великого революционера тонов, каким он стал для нас и для всей европейской музыки.»И это при том, что Шопен свалил из Польши как раз перед самим восстанием. Но и тут автор книги выкручивается: типа кто-то предупредил национальное достояние Польши и тем самым спас его. Во Франции Шопен попадает в объятия «старушки» Жорж Санд, которая выпивает из него кровь словно паук из застрявшей в паутине мухи. Кроме Жорж Санд Шопена пинками в высшее парижское общество загонял и Валент Радзивллл (польский магнат и видный член масонской ложи); И банкир Джеймс Ротшильд; И некий банкир Лео, «который заботился о нем до самого его последнего дня». Для польских лохов в далекой Польше, конечно же, наготове была красивая картинка: якобы весь Париж спешил брать у Шопена уроки и платил ему огромные суммы денег! Так, или иначе, но Шопен становится одним из самых богатых в Париже поляков. Тут автор пробует найти хотя бы какие-нибудь другие источники богатства Шопена. Быть может композитор сочинял для кого-нибудь музыку? Но ничего не находит. Кроме тупых предположений.
«Во всяком случае, мы ищем и иные, помимо уроков, источники доходов Шопена. Говорят, что он играл на бирже.»Зачем же Ивашкевич написал про Ротшильда и масонов? Проговорился? Или редактор не углядел?
«Нам очень трудно объяснить сегодня этот успех молодого человека, паренька из далекой провинции, в снобистских кружках Парижа, которые ведь и сами отгораживались друг от друга глухими стенами. До сих пор брак какой-нибудь принцессы Мюратс принцем, скажем, Коссе-Бриссак почитается в Париже за светский скандал, потому что Мюраты принадлежат к наполеоновскому дворянству, а те - к старому королевскому дворянству. Во времена Шопена еще бытовало деление на карлистов, сторонников Бурбонов, и орлеанистов. До сего дня Ротшильды не переменили своих религиозных убеждений и выдают своих дочерей замуж только за соискателей, исповедующих Моисееву веру! А молоденький Фридерик блистал и в банкирских, и в роялистских, и в легитимистских салонах.»А вот Ференц Лист буквально бедствовал в Париже. Недаром, видно, Лист напишет книгу о Шопене, которая, конечно-же, будет очень плохо принята людьми, близкими польскому артисту.
Интересный факт: пока Шопену высасывал мозг мадам Жорж Санд, Ференцу Листу потакала во всем мадам Мари д'Агу́! Шаблоны - они и в Париже шаблоны.
Образ Шопена начинает больше вырисовываться, когда автор описывает его страдания во время совместной жизни с паучихой.
Интересный факт: с Жорж Санд Шопена свел Лист!
«Шопен хотел стыдливо скрыть свой роман. Поэтому-то слух о нем и разошелся по всей Франции.»
Жорж Санд усыновила своего любовника. С тех пор она говорит уже о трех своих детях: Шопене, Морисе и Соланж. Но новую «говорящую собачку» мадам Жорж Санд приехал посмотреть и художник Эжен Делакруа. Он потом напишет портрет, который будут сравнивать с портретом авторства Винтерхальтера:
«Если, глядя на портрет Винтерхальтера, зритель говорит: «Так выглядел Шопен», то перед портретом Делакруа он скажет: «Таким Шопен был».А вот паучиха напишет роман про другого Шопена:
««Мадам Санд [...] показывает нам Шопена с омерзительными кухонными подробностями и такой ненавистью, которую ничем невозможно ей извинить...»
«Любовь» паучихи добивает Шопена и он бежит долечиваться в Англию, то есть в Шотландию - отличное место для лечения туберкулеза. Две шотландские женщины будут нянчиться с ним и демонстрировать аки Гулливера своим друзьям. Впрочем, показывать будут, скорее всего, как собачку, которой восхищалась бестолковая Европа, но собачка то ничего не умеет... Странно, что Ивашкевич не делает такой вывод. Ведь Шопена на островах даже не считают мастером своего дела...
Шопен еще жив, когда начали создавать модель его памятника. Один из французских писателей говорит с умилением о чувствах скульптора к Шопену, которые вызвали это преждевременное рвение. После смерти Шопена памятник демонстрируется дочерью Жорж Санд Эжену Делакруа. Автор памятника - муж дочери Жорж Санд - увековечил себя в этом памятнике Шопену!
Фредерик Шопен, великий национальный польский композитор, положивший свою жизнь на алтарь в виде Золотого Тельца в Европе, стал одним из первых факелов, зажженных на просторах европейских «цивилизаций» для привлечения потока рабов-заробитчан и бесхребетных придурков, жаждущих выложить последние деньги за обучение фиглярству и псевдо-искусству. Аминь!
3391
