Рецензия на книгу

• 

  aldanare8 февраля 2009 г.

  Тутуола пишет как дышит – точнее, как говорит, словно бы рассказывая вечером у костра сказки своим соплеменникам. Его повести – это именно сказки, а не фэнтези и не “магический реализм”, вопреки ярлыкам, которые навешивают на него глупые белые люди.
  
  Герой “Моей жизни в лесу духов”, “по малолетству” не отличающий добра от зла, спасаясь от набега работорговцев, переходит некую мифологическую границу, отделяющую мир людей от мира духов, и оказывается в стране последних. И начинаются приключения, которым могли бы позавидовать герои всех европейских сказок, вместе взятых. Позавидовать и посочувствовать.
  
  Герой оказывается в услужении то у одного, то у другого фантастического существа, его превращают в животное, кормят отвратительной потусторонней едой, запихивают в кувшин, чуть не приносят в жертву, заставляют пройти дьявольское крещение “огнем и горячей водой”, отрубают голову и приставляют на ее место голову духа… А несчастный все это время стремится домой. Стоит ли говорить, что у этой сказки тоже счастливый финал?..
  
  Первозданной этнической чистоты, которая столь дорога поклонникам экзотики, у Тутуолы нет – в его развеселый мир вторгается западная цивилизация и высокие технологии, поэтому неудивительно, что ладони одной “духевы” сравниваются с телевизорами, а умерший родственник главного героя строит в Городе Мертвых методистскую церковь и учит юных духов в воскресной школе.
  
  Но главная приправа этого экзотического блюда – язык автора. Тутуола если и не Гомер, то как минимум африканский Платонов (подозреваю, весьма трудно поддающийся переводу). Нарочито неграмотные пассажи на поверку оборачиваются словесной эквилибристикой, недоступной благовоспитанным европейцам:
  “Там все прихожане были злодеями. Но вскоре пришел Наизлейший Злыдень, Главный правитель над всеми злодействами, который действовал злей всех других – он был злоумышленный, злокозненный и злопамятный, злоехидный, зловредный, злонравный и злоязычный, он злословил в лесах, церквах и на улицах, жил в злополучном доме со злосчастной семьей – короче, все, что он делал, было злотворным, и, когда он пожал мне руку после венчания, меня прожгло, как злокачественным током, или злопыхательской, будто пламя, молнией”.

  15

  57