Рецензия на книгу

• 

  youdonnowme23 августа 2021 г.

  Вся жизнь - дерьмо, и люди в ней уроды. Или Левитан работы Василия Шульженко

  тоскаиотчаяниетоскаиотчаяниетоскаиотчаяниетоскаиотчаяниетоскаиотчаяниетоскаиотчаяниетоскаиотчаяниетоска...

  Книги становятся классикой не потому, что написаны "изысканным слогом". Напротив, если изысканный слог выпирает из всех щелей, - он начинает казаться назойливым и утомительным. А то и создаст впечатление, что форма - главное, ради чего затевалась книга, а содержание с трудом, кое-как поспевает за словесными изысками.
  Книги становятся классикой, потому что рассказывают что-то достойное внимания о жизни и людях. Ставят важные вопросы и честно ищут ответ на них вместе с читателем, достигают такой глубины понимания человеческой натуры, что и через двести лет персонажи близки и понятны, ты узнаешь в них реальных людей и видишь, что мир изменился, а люди и сегодня всё те же.

  Ничего этого я не нашла в этой книге, сравнение которой с произведениями русской классики уже стало общим местом. Серьезные темы подняты - и не взяты, как вес, оказавшийся не под силу тяжелоатлету. Книга о воспитании? О неординарных, исключительных людях? О философских вопросах бытия?..
  Для меня она вышла о том, что мир - безжалостное и бестолковое место, что смысла нет ни в чем: ни в жизни, ни в смерти, ни в любви. Мы все умрём, сообщила мне автор, - умрём позорно и отвратительно, ничего по себе не оставив, и это правильно -
  ибо "беспощадная правда жизни". Так что ешьте эту правду - её правду - полными ложками. Но, парадоксальным образом, именно правды мне здесь не хватило. Если стремишься в цинизме переплюнуть патологоанатомов, смотреть на мир глазами Базарова или того же Мейзеля, правда твоя в итоге получится однобокой.
  А ещё дело в том, что автора я не признала - совсем, как не признавала Туся никого из многочисленных мадемуазелей: не увидела в ней человека, который сумел мне сказать что-то стоящее, да и кого захотелось бы слушать.

  Герои - как будто из кунсткамеры, каждый со своими диковинными уродствами. И даже те, кто по сути своей не уроды (Борятинская, князь, Нюта, да и Радович на самом деле не урод, но автор его таковым назначает), описаны так, чтобы вызвать брезгливость.
  ... Помните Кая из сказки "Снежная королева", и как ему в глаз угодил осколок волшебного зеркала? Текст "Сада" наводит на мысль, что микрочастицы того же самого зеркала осели в глазах у Марины Степновой и определяют её своеобразный взгляд на мир и людей.

  С повествованием и героями у меня сложились отношения в духе фразы Станиславского "Не верю!" Где-то к середине романа пришло осознание, что, чтобы дойти до конца, придётся себя заставлять, а для этого нужна хорошая передышка. И я пошла в рецензии.
  Лучшую характеристику, какую я могу дать этой книге (теперь, дочитав ее до конца), я нашла у nastena0310 :

  
  ... В связи с прочитанным пришла в голову ассоциация с новым экспериментальным салатом, когда вроде бы и ингредиенты брал все хорошие, качественные и недешевые, а в итоге смешал, заправил и съедобно, но невкусно абсолютно и сидишь весь такой разочарованный, вяло в нем вилкой ковыряешься, и есть неохота, и выкидывать жалко.

  Лучше не скажешь. Есть, безусловно есть в этой книге отрывки, которые хороши, - и написаны сильно, и заставляют сопереживать, - отдельные новеллы внутри большого повествования. И писательского таланта у Марины Степновой не отнять. А всё целиком - ни уму, ни сердцу. И мне выбросить сей салат совершенно не жаль, честно говоря. В том числе потому, что я не люблю салаты с душком.

  О том, что в книге избыток натурализма, писали чуть меньше, чем все. Натурализм может быть очень сильным средством: он может потрясти читателя, сработать как акцент, который не пропустишь, способен усилить какую-то важную мысль. Но, как с любым сильным средством, - нельзя перебарщивать. Передозировка сообщает всему повествованию фекально-рвотные ассоциации, которые не скоро забудутся, снижает восприятие, а из эмоций вызывает - недоумение, брезгливость, раздражение, равнодушие, насмешку. В этом ли была цель?
  К концу книги бесконечные упоминания рвоты (в том числе в качестве детали, передающей душевное состояние персонажей), различного рода миазмов и грубо-натуралистических подробностей достигают критической массы и рождают новое качество. Книга перестает восприниматься серьезно. И главное, все это вызывает недоуменный вопрос: зачем? Чтобы создать мрачный, гротескный и отвратительный мир (что в конце концов успешно получилось)? Чтобы представить человеческую жизнь скопищем многоразличных мерзостей? Чтоб книгу ни за что даже не вздумали причислить к"женской прозе"?
  Если автор пыталась этим что-то донести, то я должна принести извинения и расписаться в своем бессилии: я так и не поняла, что именно.

  Роман оставил после себя ощущение тягостное и немного гадливое - как после слишком долгого рассматривания картин Василия Шульженко. Хотя и высокая нота звучит здесь отчетливо (нельзя, нельзя отказать автору в таланте), напоминая небесный свет на пепелище.

  Всё, абсолютно всё в этой книге превращается в гноище, как добро в кладовых Плюшкина, всё гибнет совершенно бессмысленно.

  "Правда жизни", - скажет мне кто-то? Да черта с два. Такая же правда, как то, что Туся - бедненькая убогая девочка, немая калека, за каковое мнение Мейзель едва не свернул шею озвучившей это крестьянке. Не случайно он так вызверился: правда - она многогранна, и часто реальность формируется тем, под каким углом на нее смотрят.

  
  А пронзительный ветер -
  предвестник зимы,
  Дует в двери капеллы святого Фомы,
  И поет орган, что всему итог -
  Это вечный сон, это тлен и прах!..
  

  • Но не кощунствуй, Бах, -

  
  гово

  • А ты дослушай, Бог, - говорит Бах.

  Бах.

Ты дослушай!..

Готова допустить, что книгу я не поняла. Но книги пишутся для читателей, а эта история не вызвала во мне отклика настолько, чтобы захотелось искать в ней глубинные смыслы.
... Если родители неправильно воспитывают своих детей, дети тонут в лужах. Если родители правильно воспитывают своих детей, то те превращаются в Тусю. Конец.