Рецензия на книгу

• 

  Grizabella15 января 2013 г.

  Notite te bastardes carborundorum.

  В России много Ивановых, Даниловых, Петровых, потому что много лет назад их предки были крепостными и принадлежали помещику, носившему однокоренное имя. Просто «души» - обезличенные массовостью скоты, на трудах которых жирели их хозяева. Так же и в Галааде – государстве на территории бывшего США, спустя столетия после крепостной России. Все возвращается на круги своя – История так же циклична, как и Природа.
  Ее звали Фредова. Она – кусок мяса для Командора, инкубатор для высидки его яйца, матка на цирлах, без чувств, без средств к существованию, без личного пространства. Все, что у нее есть - это клочья нищенского одеяния из прошлого – ее воспоминания о дочери, муже, матери, подруге. И еще... мысли… Будоражащие и яростные, ненавидящие, но смиряющиеся, не верящие ни во что и не доверяющие никому, страдающие и соболезнующие, закрывающие и обнажающие, греховные и любовные - это-то они у нее не отнимут! Еще остались желания. Скудные, сухие, мелочные, но они безгранично огромны в том ограниченном мирке, где ее насильно заперли – накрасить губы, ощупать пишущую ручку, помазать кремом руки, почитать... И страх. Его много, он повсюду, он лезет из всех щелей, заполняя пространство, он липкий и вонючий, с ним крайне неуютно, но надо учиться с ним жить. Ибо если есть карающая система при диктатуре, он не исчезнет.

  Не дай ублюдкам себя доконать.

  Это грустная, убогая, покалеченная история молодой женщины не может оставить равнодушной. Я прощаю Маргарет Этвуд даже излишний феминизм – она безусловно талантливый автор. Превосходный лаконичный язык, меткий, как копье чемпиона, острый, как лезвие самоубийцы, чувственный, как сама Женщина. В подтверждение своих слов хочу привести отрывок из текста:
  

  
  «Можно слушать, как сердце стучит о пружины кровати, можно гладить себя под сухими белыми простынями в темноте, но я сама слишком суха, и бела, и жестка, зерниста; все равно, что вести пальцами по тарелке высушенного риса, по снегу. В этом нечто от смерти, нечто от пустыни. Я – словно комната, где прежде что-то случалось, а теперь не случается ничего, лишь пыльца сорняков, что растут за окном, носится по полу, будто пыль».

  4,3*

  136

  1,4K