Рецензия на книгу
Медведки
Мария Галина
Rita38910 июля 2021 г.Аид ближе, чем мы думаем
Услышав первые строки романа про холостяцкую дачу, круги от кофе на столе, кофейное же пятно на свитере, бутерброд с луком и содрогнувшись от манеры речи клиентов главного героя Семёна, я мысленно разворчалась, что отечественные писатели до сих пор не могут соскочить с темы шальных и беспредельных 90-х. Время взлётов и падений, разборок и заработка на странных услугах. Сам лишённый счастливого детства, Семён из сюжетов классических романов компилирует клиентам воплощение их детских мечтаний: благосклонности красивых девушек, сильных друзей, могучих защитников, дружную и любящую семью, приключения на пиратских шхунах или в Средиземье... Пару лет назад начитавшись ДП-шных рецензий на "Медведки", я решила, что весь роман будет состоять из таких переделок и вывертов памяти "недосостоявшихся" бизнесменов. Однако, время всё же движется. Нереализовавшийся писатель Семён выдаёт заказы не только в виде переплетённых книг, но и их электронные копии на дисках, а не на дискетах. Для рекламы в южном приморском городе ползёт слух о Семёне как о сценаристе "Не родись красивой", этот сериал показывали в 2005-2006 годах. Сосед Семёна по даче опубликовал археологическо-мифологические изыскания в 2004 году. К роману приложена длиннющая, на 48 минут звучания, статья того самого археолога Леонида Финке. Персонаж вымышлен, но труд его опирается внушительным списком литературы на творения реальных античных авторов. Есть в нём, списке литературы, и отсылки к современным статьям (вопрос: реальным или выдуманным). В исследованиях эллинских капищ северного Причерноморья не разбираюсь совсем. В романе археолог Финке утверждал, что по античным представлениям вход в Аид располагался в пределах акватории нынешних Одесской и Николаевской областей Украины. Якобы Гомер понизил доолимпийского морского хтонического бога Ахилла до простого героя-полукровки. Если всё написанное Галиной о древнегреческих богах лишь выдумка в угоду связывания нитей сюжета, то я считаю подобную заморочку слишком сложно заверченной почём зря. Предполагается прямолинейное отождествление клиента Сметанкина с Ахиллом, но по качествам этот загнанный обстоятельствами одинокий человек больше похож на растерянного малыша, чем на мстительного и жестокого Ахилла, пожирателя девственниц царских кровей. (К слову, по мнению Финке, именно для Ахилла Андромеду приковали к скале, и его усмирение головой змееволосой Горгоны тоже не случайно). Если же Сметанкин и не Сметанкин вовсе, почему он так болезненно реагирует на перетягивание внимания новообретённой родни на других?
Ещё по "Малой Глуше" помню зыбкость места, времени и ненадёжность рассказчиков. Здесь же буквально никому из героев полностью нельзя доверять. Весь роман крепко стоящим на земле, и в прямом, и в переносном смыслах, мне казался археолог Финке, но облом был сокрушительным. В финале легковерный Семён буквально растворился на полуслове после звонка жуликоватому Цыдыпову. Ушёл на поиски таинственного подземного города сидхов. Может, как и герой второй части "Малой Глуши", Семён отправился за грань к Гекате? Другой вопрос: кто в романе воплощал Гекату? В прямолинейном толковании это, безусловно, многоимённая Рогнеда, одарившая Семёна своими милостями. Однако, древние боги многолики и в разных трактовках замещают друг друга. Так, древний Ахилл в противоборстве со светлым Аполлоном вобрал в себя черты Диониса. Кульминация романа происходит на шикарном банкете новообретённых родственников Сметанкина.
Одновременно с Рогнедой воплощением Гекаты могут быть и Левицкая, и погибшая мать Семёна, и даже его отец. Оба они, Семён и детдомовец Сметанкин, состоявшись профессионально, не повзрослели личностно. Оба боятся отношений, но вьют пустые гнёзда, украшая их новомодным дизайнерским ремонтом или захламляя хрупким заводским коллекционным фарфором и стеклом с блошиных рынков. Кстати, в романе нет упоминания медведок, кроме как в названии и эпиграфе. Из насекомых блошка как обозначение барахолки и паук в закрытой на осень раме. Паутина - тоже пустое, безопасное, но бесплодное обиталище: мух зимой не будет.
Семён обращает внимание на слова-паразиты, а упомянутое предложением выше слово "кстати" обозначает то, что всё за ним последующее - это неважное отступление.
Каждого из своих семерых сыновей Геката проверяла водой и огнём на бессмертие, из семи остался только Ахилл. Мать Сметанкина отказалась от него в роддоме, мать Семёна погибла, а его отцу мифический незнакомец и в предынфарктном состоянии дороже своего сына, реального и неказистого. Весь роман царапали фразочки Блинкина-старшего о Семёне - "неудачнике и ничтожестве", не оправдавшем ожиданий, но росшем на всём готовом - и новообретённом идеальном Серёженьке. Однако, в круговерти пластичного пространства, текучего времени и ненадёжных рассказчиков промелькнули два названия опубликованных романов Семёна. Получается, на каком-то из витков реальности он всё же писатель не мнимый... Глубокая тема: любовь не к надуманным образам, а к реальным людям с их недостатками и промахами. Три мужских воплощения брошенного в котёл Ахилла вопиют о сильном защитнике или о мамке, которая всё разрулит, подотрёт ему сопли и глаза выцарапает обидчикам за нашу кровиночку бородатую. "Недосостоявшийся бизнесмен", о котором я упомянула в начале рецензии, в школе научился драться и защищать своё достоинство. Семён тут же распознал в нём типаж сильного и щедрого друга. Получив свою мечту, оформленную в книгу, переборовший детские обиды бизнесмен сразу исчезает из сюжета.
Лицемерно упрекая сына в недостойном роде занятий, Блинкин-старший тоже писал. Литературный слог его писем к жене больше смахивает на самолюбивый бодрящийся эмигрантский стиль. Мемуары, адресованные молодёжи, потомкам, но не сыну, брякают непобедимым соцреализмом и советской детской литературой про разоблачение врагов правильными пионерами. Как можно сочетать в себе и условные "Вперёд, товарищи!", и "Я и мой старый палтон" - это он так обзывает изношенное пальто. Разве что напускной бодростью...
Как и в "Малой Глуше", здесь полно пейзажей южного приморского города, бытовых сценок, интерьеров и заострения внимания на одежде второстепенных персонажей. Как же я обрадовалась, что благостненькая и заискивающая тихоня, ведьма Катенька в розовой пушистой кофте, в "Медведках" выродилась в раздобревшую, всем недовольную, любопытную и дотошную пенсионерку Зинаиду Марковну. Та Катенька, розовая снаружи и стальная внутри, жутче явных злодеев будет.
Роман слушала в исполнении Марии Абалкиной. Тон завысила, но даже с завышением чтице больше бы шло озвучание мальчишек, чем спокойное повествование. Благодаря исполнительнице и разной манере речи и стиля письма, даже второстепенные персонажи не сливаются.
Судя по названиям других произведений Галиной, хтонь в её творчестве не переводится. Буду иметь в виду, когда захочется чего-нибудь такого неопределённого, сумбурного и расплывчатого.462,3K