Рецензия на книгу
Ночевала тучка золотая
Анатолий Приставкин
Nikivar19 декабря 2012 г.В повести он един в двух лицах — автор, составляющий мучительную картину, и — колонист, один из Кузьменышей, собственным бесприютным детством оплативший право на местоимение «мы».
(В. Кардин)
Когда моя дочка только училась писать сочинения, она часто использовала сочетания «было красиво», «это было хорошо» и т.п. А я все повторяла: «Твоя задача написать так, чтобы читатель сам понял, увидел – как же это красиво, как хорошо!»
Вот о чем я вспоминала, читая эту книгу.
В ней как бы два рассказчика, но сосуществуют они не на равных. Рассказывает мальчик (хоть повествование и ведется от третьего лица), а взрослый все время на страже: он переводчик - переводчик с детского на публицистический.
Кажется, это общая черта всех советских писателей, ставших вдруг российскими. Все они – члены Союза писателей, «участники литературного процесса» – чувствовали(ют) себя причастными к великой русской литературе и, соответственно, «больше чем поэтами». Они призывают, направляют, разъясняют, втолковывают… Замечательно, когда они обходятся только художественными средствами. Когда же подключается такой вот «переводчик», в конце прекрасного описания добавляющий «и это было красиво», появляется некоторое сомнение: уж не считает ли автор своего читателя дубиной?
Скажите, разве вы не понимаете, о чем идет речь, слыша молчаливый вопль ребенка:
Сашка подумал: рот бы себе чем заткнуть, чтобы не закричать, не зареветь от голода на весь вагон! Не про банку, хрен с ней, с этой недосягаемой мечтой-банкой! А про директора-суку из Томилина, которому велели, письменно, это уже по чужим разговорам стало ясно, дать им хлебный и прочий паек на пять суток!
Неужели вы нуждаетесь в разъяснении:
Примите же это, невысказанное от моих Кузьменышей и от меня лично, запоздалое из далеких восьмидесятых годов непрощение вам, жирные крысы тыловые, которыми был наводнен наш дом-корабль с детишками, подобранными в океане войны…
Владимир Николаевич Башмаков, так звали одного из них.
Он был директор Таловского интерната, и владел нашими судьбами, и морил нас голодом…
Ау, где ты, наполеончик, с коротенькими ручками и властным характером, обожавший накрутить очередному воспитаннику несколько смертельных суток.
Мне «переводчик» мешал, хотелось читать дальше (отмахнувшись – «понятно-понятно», «да-да»), потому что сама книга потрясающая в самом буквальном смысле. И во многом именно потому, что о страшном рассказывает ребенок, не умеющий обобщать и отвлеченно мыслить, не знающий компромиссов. Это рассказ о непосредственных впечатлениях, конкретных и, кажется, малозначимых в государственных масштабах событиях. Но именно в них, а не в громких выступлениях писателя-публициста, заключен главный смысл и главный призыв: не делать себе поблажек, жить максимально честно, уметь видеть в каждом прежде всего личность, а не тип, национальность или классовую принадлежность.11135