Рецензия на книгу

• 

  traductora18 декабря 2012 г.

  Читала книгу в параллельных текстах, слева - английский, справа - русский. Но признаюсь, со второй половины книги перешла полностью на русский, потому что не хотелось потерять ни одного слова, ведь книга полна описаний различных сладких ароматов, вкусов, консистенций, рецептов. Изысканные лакомства так и проплывают перед глазами, из кувшина течет в чашку густой темный шоколад, поблескивает глазурь на пирожных, хрустят хрупкие шоколадные фигурки, сыпется снегом сахарная пудра...
  Эта книга - ода, дифирамб шоколаду. Но шоколад здесь не просто шоколад. Он олицетворяет вкус к жизни, жизнелюбие, восприятие жизни как радости и удовольствия. То же самое исповедует его создательница - Вианн Роше, открывшая свою изысканную кафе-шоколадницу в маленьком закоснелом городке.

  В городке уже много десятилетий все идет по строго заведенному порядку, каждый "сверчок"должен знать свой шесток и никуда с этого шестка не слезать, иначе станет изгоем и заслужит как минимум всеобщее неодобрение. Заведенный порядок ревностно поддерживает священник Рейно, постящийся до головокружения и слабости в ногах, фанатик своих убеждений, встречающий в штыки все новое, искрящееся и веселое. В чужой радости, веселье, приятных переменах в жизни он видит лишь грех, забывая самые основы христианства - доброту, любовь к ближнему, терпимость и отзывчивость. Вернее он-то как раз и отзывается, но то и дело встает не на сторону гонимых, а на сторону гонителей. Ибо гонимые посмели забыть про свой "шесток"...
  Про Рейно я бы сказала: с водой выплеснул и ребенка. Он так усердно служит вере, что забывает саму суть веры, служит форме, а не содержанию.

  Вианн же, напротив, в церковь не ходит, не постится, имеет незаконнорожденного ребенка и некоторые языческие привычки, но такое ощущение, что она в некоторм роде больше христианка, чем сам Рейно.

  Всю книгу длится противостояние двух главных героев - Вианн и Рейно. За их спинами - их сторонники; у одного - самые влиятельные и благочестивые люди города, также тщательно следящие за "формой" и игнорирующие содержание (лишь бы все было шито-крыто, прилично и благочестиво на вид), у другой - изгои,бродяги и чудаки, которые плевать хотели на эту самую "форму", они просто хотят жить, как просит душа, и быть самими собой.

  Надо сказать, что главы, написанные от лица Рейно, были мне не менее интересны, чем те, что от лица Вианн. Мне по большей части были понятны его мысли и чувства, и местами даже было его жаль. Честно говоря, мне почти всю книгу казалось, что между главными врагами есть какая-то искра, и я, грешным делом, думала, что в какой-то момент эта искра полыхнет и сюжет получит дополнительную изюминку, но ничего так и не полыхнуло. Очевидно, искра мне лишь показалась.

  Концовка не слишком понравилась. Сцена с Рейно и шоколадом - сильная и я опять же вполне могу понять, что он чувствовал. Рада, что обошлось без кровопролития, мне кажется, всю книгу дело к этому шло. А тут всего лишь шоколадопролитие:-)
  Но некоторые вещи все же покоробили. Вианн, конечно, женщина широких взглядов, ставящая во главу угла счастье и радость, но никто не отменял элементарную порядочность. Так что ее мимолетная история с Ру на фоне его начинающегося романа с Жозефиной, на мой взгляд, не украсила главную героиню.
  И еще мне все-таки не дано понять прелестей кочевой жизни. Но как говорится, каждому свое.
  П.С.Почитала в рецензиях, все как один жалеют Анук. Мне даже немного стыдно стало, что в течение книги я ее, кажется, ни разу не пожалела, одинокую бедняжку с воображаемым другом... Не знаю, я как-то по-другому восприняла ее жизнь. Неужели Люк, живущий всю жизнь в этом городке, в достатке, полной семье, но запуганный, загнанный в жесткие рамки, заикающийся при виде своей матери - неужели он счатливее Анук, которая, да, то и дело переезжает, отрывается от друзей (но легко заводит новых, насколько я могла судить), но мать которой любит ее безусловной родительской любовью и позволяет быть самой собой?
  Я увидела свободную и счастливую девочку, которой доверяют и свободу которой не ограничивают (опять же, веря, что она не злоупотребит этой свободой).

  12

  13