Рецензия на книгу

• 

  HighlandMary22 июня 2021 г.

  В сочинениях современников Золя мне довольно часто попадались утверждения, что его романы "развращают молодежь". Это всегда меня удивляло, потому что хоть Золя действительно изображает в своих романах всевозможый разврат и порок, его натуралистические описания способны вызвать скорее отвращение, чем интерес. Кроме того, мне пока не встретился ни один роман, в котором "предающиеся разврату" персонажи не страдали бы от своих поступков и не разрушали бы свою жизнь. Так что возможно, Эмиль Золя был большим моралистом, чем его критики.
  В романе "Нана" тема разрушительного порока раскрыта ярче, чем во всех предыдущих частях "Ругон-Маккаров". Заглавная героиня - бездарная актриса и профессиональная содержанка - разрушает все, к чему прикасается. Как дорогие вещи, которые ей дарят, так и жизни своих любовников. Один театральный критик сравнил в своей статье Нана с золотой мухой:
  

  
  Нравственное разложение низов проникало через нее в высшее общество и, в свою Очередь, разлагало его. Она становилась стихийной силой, орудием разрушения и, сама того не желая, развращала, растлевала Париж своим белоснежным телом. В конце статьи она сравнивалась с мухой, золотой, как солнце, мухой, слетевшей с навозной кучи; мухой которая всасывает смерть с придорожной падали, а потом жужжит, кружится, сверкает, точно драгоценный камень, и отравляет людей одним лишь прикосновением, влетая в их дворцы через открытые окна.

  Отчасти это справедливо. Причем Нана настолько бездушна и бессердечна по отношению к другим людям, что в процессе чтения мне было даже жалко ее любовников. Они же страдали! Они расставались ради нее не только с состояниями, но и со своим человеческим достоинством! Как минимум двое человек покончило с жизнью из-за этой женщины! Однако, пожалуй, жалеть их не стоит. Нана, оправдывающаяся после смерти молодого человека, которому она отказала, совершенно права:
  

  
  

  • Слушай, ведь это все происходило на твоих глазах. Ну, скажи правду... Разве я их принуждала? Вечно их торчало около меня целая дюжина, и все они из кожи вон лезли, старались перещеголять друг друга да придумать гадость похуже. Они мне опротивели! Я упиралась, не хотела им потакать, мне было страшно... Да вот тебе самый лучший пример: все они хотели на мне жениться. Каково, а? Да, милый мой я бы двадцать раз могла стать баронессой или графиней, если бы согласилась. А я отказывала им потому, что была благоразумна... От скольких гадостей и преступлений я их оберегла! Они на все были способны - на воровство, на убийство. Да, да, они отца с матерью убили бы по одному моему слову... И вот благодарность!

    Действительно, этих мужчин никто не заставлял связываться с ней, содержать ее, унижаться перед ней. Сами предложили, сами все сделали. Так что театральный критик был не совсем прав. Не Нана заражала "высшее общество" пороком и разложением. "Высшее общество" само по себе деградировало и разложилось настолько, что оказалось в полном подчинении у профессиональной содержанки.

  
  Стоит вспомнить, что цикл "ругон-Маккары" - это "Естественная и социальная история одной семьи в эпоху Второй империи». Поэтому "Нана" изображает финальную стадию разложения не некого абстрактного "высшего общества", а конкретной Второй империи.
  В книге много говорят о Бисмарке. Говорят одними и теми же словами в гостинных графинь и на вечере у актрис. А еще о Бисмарке говорят у постели Нана, умершей от оспы. На момент ее смерти Франция объявило войну Пруссии. Скоро начнется Франко-прусская война, которая продемонстрирует всю слабость империи и приведет к низложению императора. (Ну а дальше провозглашение Третьей республики, правительство Тьера, Парижская комунна и вот это вот все) И мне кажется, что, в некоторой степени, Нана символизирует Вторую Империю. Такая же бездушная, разрушительная, окруженная роскошью и при этом стремительно идущая к краху. Да вы только посмотрите, как описывает ее Золя в период наибольшего успеха:
  

  
  И все эти сбережения, начиная от луидоров спекулянтов и кончая медяками бедняков, поглощались особняком на авеню де Вилье. С другой стороны, Штейнер вступил в компанию с эльзасским шахтовладельцем; там, в далеком провинциальном углу, жили рабочие, почерневшие от угольной пыли, обливавшиеся потом, день и ночь напрягавшие мускулы, чувствуя, как трещат их кости, - для того, чтобы Нана могла жить в свое удовольствие. А она, подобно пламени, пожирала все: и золото, награбленное спекуляциями, и гроши, добытые тяжелым трудом рабочего.

  И еще:
  

  
  Полученное им наследство заключалось в поместьях, пашнях, лугах, лесах и фермах. Ему пришлось быстро продать все это одно за другим. С каждым куском, который Нана клала себе в рот, она проглатывала десятину земли. Залитая солнцем трепещущая листва, покрытые высокими колосьями нивы, золотистый виноград, поспевающий в сентябре, густые травы, в которых коровы утопали по самое брюхо, - все исчезло, точно поглощенное бездной; туда же ушли река, каменоломни и три мельницы. Нана проходила, сметая все на своем пути, как вторгшийся в страну неприятель, как туча саранчи, опустошающей целую область, над которой она проносится. От ее маленькой ножки на земле оставался след, как после пожара. Она с обычным добродушием уничтожила наследство, ферму за фермой, луг за лугом, так же незаметно, как уничтожала между завтраком и обедом жареный миндаль, который лежал у нее в мешочке на коленях.

  А когда Нана обезображена оспой и мертва, на улице кричат : "В Берлин!"
  Криками с улицы "В Берлин! В Берлин! В Берлин!" заканчивается книга, жизнь Нана, а в скором времени - и Вторая империя.

  22

  949