Рецензия на книгу
Жили-были старик со старухой
Елена Катишонок
SvetlanaLubenets18 июня 2021 г.Взгляд из Бостона.
Этот роман написан в жанре, очень любимым многими - семейная сага. Написана она прекрасно, талантливо. Язык яркий, образный, при этом читается легко. В повествование ненавязчиво, изящно и всегда к месту вправлены пушкинские строки из «Сказки о рыбаке и рыбке» и сочные словечки местного диалекта. Не удивительно, что роман вошел в шорт-лист «Русского Букера» 2009 года и удостоился премии «Ясная поляна» в 2011 году.
Рассказанная история трогает, герои очень скоро кажутся чуть ли не родственниками. И прощаться с ними, закрывая последнюю страницу книги, не хочется.
Семья старика со старухой – староверская. Ничего серьезно отличного от православия в их быте почти не наблюдается. Может быть, автор посчитала, что гораздо важнее показать верность староверской семьи своим традициям, нежели эти традиции описывать.
Елена Катишонок родилась и жила в Риге, а в 1991 году эмигрировала в Бостон, где впервые и был издан роман «Жили-были…» И мне сразу сделалось печально от того, что первый раз - именно в штатах. Будто чтобы порадовать американских читателей, война подана скупыми мазками. Вроде бы не такой уж и страшной она была. Да, жизнь ухудшилась, голод, эвакуация… Но, в основном, все беды от советской власти. А немцы, они очень интеллигентные, как тот благородно-благодарный чин, которому Федор сделал красивый зубной протез. А в еврейским погромах более, чем немцы, зверствовали местные. Немцы-то – они де на службе, а свои громили и резали в удовольствие. Знаем про своих… Да, все так… И понимаю, что автор не так примитивна, чтобы оправдывать служивых немцев, но акценты расставлены так, а не иначе, и никуда от этого не деться.
Один сын старика и старухи как-то незаметно сгинул в концентрационном лагере, другой успешно бежал из плена, но в часть не вернулся, а потому его вполне можно назвать дезертиром. Третий геройствовал в танке и чуть не сгорел. Семья же гордится не им, а зятем-зубным техником, который в войну хорошо жил (и родственников подкармливал), поскольку зубы у немцев такие же нежные, как у всех на планете, и лечить их надо. Я понимаю, что многим доводилось жить под немцами и работать на них. Даже в мыслях не осуждаю. Догадываюсь, что отнюдь не все при этом по вечерам отстукивали в центр шифровки, типа «Юстас-Алексу». Но очень неприятно, что именно этот персонаж является образцом для подражания. Дезертир, кстати сказать, от нехорошей советской власти никак не пострадал и жил себе – не тужил. Горевший же в танке подан отрицательным персонажем: дебоширом, пьяницей, пытающимся спекулировать на своем фронтовом подвиге. И старик-отец, которому ввиду скорого ранения повоевать не пришлось, с осуждением выдает ему что-то, типа (не цитата): «Гордишься, что людей убивал!» Ведь же «не убий»! Вот, например, Фридрих – он такой же, как русские… ни в чем не виноват… В общем, автору из Бостона, видимо, тоже, как Европе, очень хочется примирения-забвения: по обе стороны фронта все равны. Но нет… Надеюсь, русские не допустят. Я прочитала, что семья Елены Катишонок уехала из Латвии от фашиствующего режима, но тем непонятнее эти страницы книги. Нет, конечно, я не сомневаюсь, что были сволочные фронтовики и героические люди, жившие в оккупации, но опять мне не нравится, как расставлены акценты. Скорее всего, пацифизм героев и есть та самая дань старообрядчеству. Одна рецензентка написала, что их взгляд на исторические события вполне имеет право на существование и, возможно, правильный и есть. Какой взгляд? «Незамутненный излишней образованностью и рефлексией». Да, наверно, право имеет, но… Не стану продолжать…
Во всем остальном роман очень хорош. Ювелирно выписан уютный круг большой семьи, свой мир, в котором даже « паук» из трещинок на стекле буфета – неколебимая и важная принадлежность быта, оттого и старуха любовно начищает шляпку особого латунного гвоздика, скрепляющего стекло. Характеры героев яркие, запоминающиеся. Все! Вплоть до маленькой Лельки с ее портфелем! У меня создалось такое впечатление, будто видела эту большую семью на старой, пожелтевшей фотографии, прочерченной змейками заломов. И могла бы указать: вот это Ира, это Мотя, это Федор Федорович... Старика со старухой не узнать вообще невозможно. Их уход из жизни при полном реализме описан так поэтично, тонко и при этом просто, что вовсе не пугает. Это естественно. Так должно быть. Родители уходят, дети остаются, жизнь движется дальше.
Читать ли эту книгу? Обязательно!8642