Рецензия на книгу

• 

  mmarpl3 декабря 2012 г.

  НЕ РЕЦЕНЗИЯ.

  Мои молодые современники читают классику.
  Юношу, воодушевленного мелодраматической стороной "Анны Карениной", я понять могу, хотя с трудом. Что ж, юному уму угодно увидеть
  

  
  "трагедию большой любви, которая разрывается на куски ревностью, подозрениями, глупостью, человеческой злостью, себялюбием и ненужной ненавистью".

  
  Во, блин, большая любовь, "центральный стержень книги". Сдается мне, молодые люди все-таки сильно верят в то, что любовь держится исключительно на стержне, исключительно центральном и исключительно в вертикальном положении. Другого пока им не дано. Это их право, конечно. Но, вот беда, мало кто из них обращает внимание на жуткую сцену, когда отказавшаяся от сына в угоду своему любовнику мать бежит из дома, как воровка, а за ней по холодному полу босиком в длинной рубашке семенит мальчик, плача и крича "мама!".
  И Лев же Николаевич еще и виноват, что эти ... хм... милые любовники разбазарили свою большую и чистую "любовь":
  

  
  "В конфликте Карениной и Вронского Лев Николаевич с блеском показал всю разрушительную силу любви. Всю человеческую обиду и негодование, вызванное любовными эмоциями, которые ведут к желанию отомстить, наказать, доказать свою правоту, выйти победителем в борьбе, не сознавая, что нет никакого соперничества."

  
  Просто... майский день и именины сердца эти самые "любовные эмоции": желание отомстить, наказать, победить... Как бы намекнуть этому юному, надеюсь, существу, что любовь - это в противоположной стороне?
  ***
  "Анну Каренину" давно не перечитывала, но прекрасно помню, что, как обычно, в первый раз любовь Вронского И Карениной интересовала очень-очень, жалко было Анну, нравился Вронский, но потом весь интерес к этой любовной линии угас, просто испарился, никакие паровозы-разводы-страсти меня не волновали - с неподдельным интересом следила за судьбой Левина, вслушивалась в его размышления, что-то искала вместе с ним.
  Сегодня, пожалуй, история Вронского- Карениной имеет совершенно иной для меня смысл, нежели давным-давно, в школьные годы.

  Бросилась искать диск с беседой М.М.Дунаева о романе. Час с лишним не могла оторваться от экрана - настолько все как-то стройно и осмысленно, логично и... труднодостижимо. Вот параллельно с беседой Дунаева пытаюсь осмыслить, что для меня сегодня этот роман, о чем.

  Дальше...

  
  О трагедии человека, своими руками пустившего свою жизнь под откос. С удовольствием, со вкусом, с наслаждением даже. Параллельно, закрывши глаза руками, спятав голову в песок и заткнув уши, сама пытаюсь пищать: "Не про меня, не про меня, не про меня..." Вру. И верю.

  Анна мне неприятна. Пожалуй, всегда была неприятна. Даже тогда, когда я была увлечена ее отношениями со Вронским. По странной женской слабости, Вронского тогда не то что оправдывала, просто млела. Ну как же: чувственный красавчик да с внешностью Ланового... О! Но Анна... Это сейчас я скорее пойму ее стремление к счастью. Но теперь я понимаю и то, что счастья ей было не видать как своих ушей. То есть НИКОГДА!
  Хотелось бедной женщине себе позволить получить удовольствие. Молодой, красивый, не то что старый заводной Каренин. И она позволила. Сначала улыбнуться. Потом обмолвиться словом. Потом принять его, потом... "Поздно, поздно..." Поздно останавливаться - полпути уже пройдено. И так приятно пройдено: трепет, волнение, кураж, ощущение своей власти над предметом обожания. Ух, как легко мы добегаем до того момента, когда оказываемся перед выбором: сделать последний шаг или остановиться, ударившись, и пребольно, о стену внутреннего запрета, понимания, что совершаем-то мерзость. И тут...

  Ой, вот тут на память мне сейчас Дунаев привел Татьяну Ларину. Не люблю я ее, всю жизнь не люблю: скукотища страшенная, ни рыба ни мясо. Но, черт побери, Пушкин знал, почему для него Татьяна -"милый идеал". Она верна. Как скала. Как солнце, воздух и вода. Она не изменит, не предаст вообще, никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах. Верность ( Богу, идеалу, мужу, не важно), идеальная верность не даст ей предать, сподличать, чуть-чуть позволить. Она-то знала, каким-то своим там сердечным умом (потому что Ларина, на мой взгляд, дама не интеллектуальная, да от нее это и не требуется), что лучше перетерпеть удар, полученный от собственного неудовлетворенного желания, чем удар, нанесенный совестью. Вернее, не удар, а вечную муку. Муку неразрешимости раздирающих противоречий между удовлетворенной страстью и низостью разрешения поступить по собственному желанию, минуя намеки на существование совести и стыда.
  А Анна разрешила. Прям Раскольников какой-то... переступила, разрешила... ну да... "кровь по совести". Страдания мужа, обездоленность сына, собственные терзания, разочарованность Вронского... Всех в жертву принесла. Вронский, понятное дело, изначально устроен как механизм для получения удовольствия. Он-то мог и вообще ничего не понять: насладился, получил удовольствие, посмеялся над жалким правильным мужем, облил помоями честь дамы и рванул жить дальше. Но Толстой все-таки милосерден. Или в 19 веке все-таки не было еще таких окончательных гедонистов. Перед лицом страдания и прощения Каренина он бессилен и жалок, страдает и мучается непониманием, за что страдает.

  И проблема-то вся вот в этом моменте, в этой границе, которая отделяет человека от него самого. До этого момента, момента разрешения этой "любви по совести", он еще жив, а после... Удивительно. Казалось бы, вот-вот все пойдет по-человечески, все будут счастливы, Каренин даст развод, Вронский и Анна живут вместе - радуйся жизни-то. Фиг! Не радуется. Не хочется. Не получается.
  Анна осточертевает Вронскому, ему скучно, досадно, противно, он винит ее в своем двусмысленном положении, в невозможности достичь перспектив, которые ему рисовались до знакомства с Анной. Хотя кто ж знает-то, осуществились бы эти надежды, реализовались бы эти перспективы... Анна страдает оттого, что Вронский ее любит все меньше... И, вот ты поди же, не уважает.
  А за что? "Единожды солгавши..." Даже Вронский это понимает, он не только чувственное, но и чувствующее животное. Кому ж хочется для получения удовольствия иметь старый кальян "с дырочкой в правом боку". А у Анны этих дырочек аж две: муж и сын. Вот прям так и хочется пожалеть Вронского. Хотел простого - чистой постели и гладкой кожи, а получил целый поезд приданого.

  И где там Анне обрести себя прежнюю-то. Да, со скучным, машиноподобным мужем с этими жуткими ушами, в роли честной матери семейства, примера для подражания. Не-а. Долли, позавидовав сначала внешнему счастью Анны и Вронского, ужаснулась мертвенности сущности этого тандема. И, честное слово, Господь с ним, вечно изменяющим Стивой, Долли сохранила себя, она, страдающая, мучимая ложью и изменами мужа, сама-то совестью не угрызаема. И это ли не счастье, даже без сравнения ее судьбы с судьбой Анны. Вот и подумаешь: а что бедолаге оставалось-то? Ее больше нет. И она это знает. Но сказать, что паровоз - это единственное, что оставалось, я до сих пор не могу.
  Потому что вру. Потому что верю.

  9

  98