Рецензия на книгу
Падение
Альбер Камю
Lisena22 ноября 2012 г.Жан-Батист Кламанс - судья на покаянии, до того как приехал в Голландию работал успешным адвокатом в Париже. Специализировался на «благородных делах» на защите вдов и сирот, "от природы я был наделен выигрышной внешностью, благородные позы давались мне без труда. Кроме того, меня поддерживали два искренних чувства. Чувство удовлетворенности от того, что я борюсь за правое дело, и безотчетное презрение к судьям вообще". Его самовлюбленность достигла фантастических размеров, ни одного жеста в пустоту - всё для публики, на их суд и расчет на длительные овации! "Для иных людей важнейшая задача — укрыться от нападок, а для других — поладить с нападающими. Что касается меня, то я отличался гибкостью. Когда нужно было, держался запросто, когда полагалось, замыкался в молчании, то проявлял веселую непринужденность, то строгость. Неудивительно, что я пользовался большой популярностью, а своим победам в обществе и счет потерял." Всему есть предел. В состоянии утомленности, "как будто достигнув предела усталости, на минуту, казалось, постигал тайну людей и мира. Но на утро усталость проходила, а вместе с тем забывалась и разгадка тайны, я вновь бросался в погоню за удовольствиями. Я гнался за ними, всегда находил их, никогда не чувствовал пресыщения, не знал, где и когда остановлюсь, и так было до того дня, вернее, вечера, когда музыка вдруг оборвалась и погасли огни." С этого момента все меняется, мучают беспричинные депрессии и заедает меланхолия. "Жить стало невесело: когда какая-нибудь болезнь подтачивает тело, сердце томит тоска. Мне казалось, что я отчасти разучился делать то, чему никогда не учился, но так хорошо умел — жить." Кламанс сменил тактику поведения и с удивлением обнаружил, что настоящих друзей не бывает - есть только временная выгода, любовь - "порождение тщеславия или скуки." "Люди уже не казались мне почтительной аудиторией слушателей, к которой я привык. Круг, центром которого являлась моя особа, разорвался, и они разместились теперь в ряд, как судьи в судебном заседании." Теперь Кламансу стало казаться, что его осуждают за прошлое счастье, успех, тогда, как люди не понимали происходившие в нем изменения, они его избегали, осуждали, некоторые - сочувствовали. И Кламанс пускается в бега, колесит по городам и весям, обходя мосты, и произнося пламенные речи случайным встречным в забегаловках, а иногда и наедине сам с собой. И даже в моральном падении Жан-Батист ищет попутчиков и компанию, а то вдруг никто не оценит! и все зря.
Не было больше игры, не было театра — одна лишь неприкрытая правда. Но правда, друг мой, — это скука смертная.
Главная моя вина в презрении к людям. И больше всего я презирал тех, кому помогал чаще других.
676