Рецензия на книгу

• 

  Krysty-Krysty20 мая 2021 г.

  Видеть мир как рыба, видеть как пчела, видеть как другой

  Можете ли вы быть уверены, что этот мир действительно существует в то время, когда вы моргаете? Солнечный свет летит к Земле 8 минут. Что от нас скрывают фотоны?! Человеческому глазу доступен лишь короткий сегмент светового спектра. Рыбы видят мир иначе. Пчелы видят мир иначе. Можете ли вы быть уверены, что в невидимом сегменте спектра параллельно с нами не живут монстры? Я совсем не уверена. Иногда я прищуриваю глаза, чтобы рассмотреть их. Иногда мне кажется, что у меня получается.
  "Некоторые коровы в Шотландии коричневые с одной стороны" - некоторые клочки реальности, доступные некоторым чувствам, кажутся безопасными.
  А ОСТАЛЬНЫЕ???

  
  — Можно видеть мир по-разному, — рассказывает доктор Пуаро в один из дней, когда я способен переварить его слова, а не выплюнуть обратно ему в уши. — У всех есть свои иллюзии. Кто-то видит в мире только зло, кому-то он кажется довольно неплохим местом. Одни видят бога в каждой мелочи, другие видят на его месте пустоту. Где правда? Где ложь?
  — Почему вы спрашиваете меня?
  — Я просто напоминаю, что твои иллюзии идут вразрез с реальностью.
  — А если меня они устраивают?
  — Да, они могут быть очень, очень завлекательны. Но за жизнь вдали от реальности приходится дорого платить.

  Интересно, как бы читалась книга, если бы в аннотации не было написано в лоб, что речь идет о подростке с психиатрическим диагнозом. Какую линию я предпочла бы? Фэнтезийный корабль с сумасшедшей командой или школьно-домашние будни, переходящие в больничные? Обычно я выбираю сказку. В принципе ментальное отклонение - не такой уж спойлер, это становится известно ближе к началу текста, чем к концу. Но интересно было бы читать, думая, что абсурдная реальность корабля, на котором плывет мальчик Кейден - это основной мир... Хм... А почему я сейчас это отрицаю? Я привыкла к тому, что большинство янг эдалт книг метафорически говорят о взрослении. Все эти волшебные миры - бегство от зрелости, необычайные способности - магия сексуального пробуждения, феи и эльфы - прощание с детством, всемирное зло - это проработка страхов. Шустерман, кстати, очень успешно прорабатывает страхи. Он единственный знает, как сделать мне жутко. То у него подростков при их полном сознании разбирают на органы, то неупокоенные дети, полностью осознавая ситуацию, тонут в земле, чтобы вечно маяться в земном ядре. Вы обратили внимание? В сознании! "Бездна Челленджера" - это страх потерять свое сознание. Страх безумия. И чтобы победить его, вы должны через него пройти.

  
  — Куда идет этот коридор?
  — Никуда не идет, вот же он, на своем месте.

  Мальчик Кейден с великолепной фамилией Босх плывет / воображает себя на корабле, который вот-вот достигнет Марианской впадины. Подросток Кейден начинает странно вести себя в школе и дома. Легко пойти за обычными метафорами. Можно узнать детское стремление к приключениям на пиратском паруснике. И тогда перед нами снова история взросления. Море - это еще и неустойчивость нашего мира, боязнь ответственности за взрослые поступки. Марианская впадина - такая метафора человеческого сознания, банальности дна которой трудно достичь, но оно есть.
  Банальность выбивается, как табурет из-под ног, одним фактом: Шустерман написал почти документальную книгу, прообраз Кейдена Босха - сын автора, преодолевший все глубины самопотери и самообретения (не исключено, что временного). И рисунки в книге сделаны сыном Шустермана во время лечения.

  
  ..."правильного" диагноза не существует. Есть только симптомы и разные словечки, которыми называют некоторые их наборы. Шизофрения, шизоаффективное расстройство, биполярное первого рода, второго рода, тяжелое депрессивное расстройство, психотическая депрессия, обсессивно-компульсивный невроз, и так далее, и тому подобное. Все эти ярлыки ничего не значат, потому что не бывает двух абсолютно одинаковых случаев. Каждый по-своему живет и по-своему реагирует на лекарства, так что ничего нельзя знать наверняка.
  <...> Моя болезнь заставила всю семью пройти огонь, воду и медные трубы... Никогда не забуду, как сестра держала меня за руку и пыталась понять, каково там, где я сейчас.

  Многие родители придумывают детям сказки перед сном. Иногда эти сказки записываются, публикуются и становятся бестселлерами. Но "мертвым детям ставят памятники - психически больных детей прячут под ковриком". Шустерман убрал коврики. Как искренне и... безжалостно он разоблачает страхи, боль и жестокость мира в своих фантастических подростковых книгах, так искренен он, когда делится собственными прожитыми страхами, болью и жестокостью мира в книге о своем сыне. Но нет, "Бездна Челленджера" не жуткая, не чернушная, не страшная формально. Даже иногда скучноватая, потому что фантазии больного ума не обязательно должны соответствовать эстетическим законам литературы, хотя это не дневник и не точная запись, а художественная адаптация. Простота, небестселлерность, незвездность книги увеличивают тяжесть содержания: всё было так, всё именно так и происходит, с тобой всё может случиться именно так.

  
  Они все считают, что медицина всемогуща, и злятся на меня, когда это не так.
  <...> И вдруг я понимаю одну ужасную вещь. Нет, они не отравят меня. Они — не враги…
  Но они беспомощны.
  Они хотят сделать что-то — что угодно — чтобы мне помочь. Как-нибудь улучшить мое положение. Но они могут сделать не больше, чем я...
  <...> Мама обнимает меня за плечи, и я понимаю, что это нужно не только мне, но и ей. Ее успокаивает, что она наконец-то может успокоить меня, чего ей не удавалось уже столько времени.

  Кажется, что родителям тяжелее, чем больным детям. От этого безжалостная абортная формулировка "не рожайте, зачем ему всю жизнь мучиться". Но люди с ментальными особенностями (а вам не обидно признать, что вы не имеете никаких ментальных особенностей?) не всегда страдают, часто они счастливы в своем более или менее замкнутом мире, куда другим нет дороги. Им нет дела до быта и общественного мнения.
  Может, они видят мир как рыбы. Может, как пчелы. Но есть такое сложное слово - социализация. Маленький апокалипсис переживают близкие - разрушен их мир порядка, они вынуждены адаптироваться к "капризам" = особенным потребностям, изоляции, организации безопасности ребенка и иногда себя от ребенка, визитам в больницы - новая, неэвклидовая логика жизни.
  А что еще скажут соседи?!

  
  Моя работа на корабле — держать равновесие.

  Друга Кейдена забрали из-под опеки матери. Она не справилась. Некоторые родители терпят неудачу. Каждый из нас и так ищет собственное равновесие в этом шатком, безумном мире. А им нужно вдвое больше психического здоровья, чтобы хватило на детей. Это те еще акробаты: найти равновесие с ребенком на плечах, с двумя детьми...
  Подруга Кейдена выписывается, и он шепчет ей вслед кощунственное: "Пожалуйста, не выздоравливай", - понимая, что во внешнем мире им будет трудно, невозможно продолжать встречаться. Прожитым опытом не поделишься снаружи.
  Кейден справедливо замечает:

  
  Родись я давным-давно коренным американцем, и из меня мог бы выйти прославленный шаман... Застань я библейские времена, и меня приняли бы за пророка... В двадцать первом веке медицина шагнула далеко вперед, но мне иногда хочется пожить в какие-нибудь менее технологичные времена. Лучше слыть пророком, чем просто бедным больным мальчиком.

  Спектр "нормальности" не так и узок. Если биохимия организма дает сбой, не исключено, что вам помогут современные чудеса фармакологии, вам подберут компенсирующие таблетки, и вы совершите путешествие "туда и обратно". Из глубин Марианской впадины иногда возвращаются. Это главное, чему учит книга (если ваше зрение улавливает ту часть спектра, где книги чему-то учат) - с этим можно жить. Хотя Кейден знает, что его корабль всегда ждет его в порту, готовый к отплытию. Однажды, почти наверняка, ему придется повторить путешествие. Будет ли легче? Будет ли это необратимо? Главное, что не сегодня...

  
  ...наши все здесь не по первому разу. Может быть, мы чуть менее наивны. Раньше нам хватало самоуверенности думать, что больше мы в это место не попадем. Теперь мы не такие самонадеянные.

  Этой книгой трудно наслаждаться. Разве что - когда она закончилась. Я почувствовала огромное облегчение, когда Кейден выплыл. Некоторые выплывают. Современная биохимия иногда творит чудеса. (Боюсь, не хочу думать, насколько постсоветские больницы отстают от быта специального учреждения цивилизованного мира.)
  Повествование прерывистое, очень мелкие главы, я не успевала сконцентрироваться, начать сопереживать, бояться за персонажей, проникнуться проблемами, как тема переключалась. Автор сделал это специально? Так быстро суетятся нейронные связи в воспаленном мозгу или это нормальное современное клиповое мышление, сегодняшнее общее шизофреническое сознание, которое не может долго сосредотачиваться на одной идее?..
  Мне больше нравились главы из реальности (хотя кто знает точно, которая реальность настоящая). Может быть, потому что я боялся поддаться абсурдной логике корабля?.. Однако "я уже научился уважать чужие иллюзии и / или галлюцинации".

  
  — Помнишь, как на Рождество мы строили крепости из картонных коробок?..
  — Да. Было весело.
  — Крепости были такими настоящими, и в то же время не были… Понимаешь?

  Реальный и нереальный картонный мир... Интересно, как видят мир рыбы, как видят мир пчелы: неоновые вспышки, калейдоскопические пиксели, инфракрасное свечение?.. Как другой человек видит мир? Каков его спектр? Куда он плывет на своем корабле?.. А что, если невидимые для меня, скрытые в другом отрезке спектра монстры видимы для других.
  А что, если наш мир держится, потому что кто-то невидимо сражается с невидимыми нам монстрами?..

  
  То, что мы создаем как искусство, вселенная создает как маршрут.

  __________________________________________________________________________________________
  Па-беларуску...

  Тут...

  Ці можаце вы быць пэўныя, што гэты свет насамрэч існуе ў той час, калі вы міргаеце? Сонечнае святло ляціць да Зямлі 8 хвілінаў. Што ад нас хаваюць фатоны?! Усё, што мы бачым, - пераламленне кароткага адрэзку спектру святла. Рыбы бачаць свет інакш. Пчолы бачаць свет інакш. Ці можаце вы быць пэўныя, што ў іншым адрэзку спектру паралельна з вамі не жывуць пачвары? Я - зусім не пэўная. Часам я спрабую прымружыць вочы так, каб іх разгледзець. Часам мне падаецца, што ў мяне атрымлівацца.
  "Некаторыя каровы ў Шатландыі карычневыя з аднаго боку". Некаторыя лапікі рэальнасці, даступныя некаторым пачуццям, падаюцца бяспечнымі.
  А АСТАТНЯЕ???

  
  — Можно видеть мир по-разному, — рассказывает доктор Пуаро в один из дней, когда я способен переварить его слова, а не выплюнуть обратно ему в уши. — У всех есть свои иллюзии. Кто-то видит в мире только зло, кому-то он кажется довольно неплохим местом. Одни видят бога в каждой мелочи, другие видят на его месте пустоту. Где правда? Где ложь?
  — Почему вы спрашиваете меня?
  — Я просто напоминаю, что твои иллюзии идут вразрез с реальностью.
  — А если меня они устраивают?
  — Да, они могут быть очень, очень завлекательны. Но за жизнь вдали от реальности приходится дорого платить.

  Цікава, як чыталася б кніга, калі б у анатацыі не было ў лоб сказана, что яна пра падлетка з псіхіятрычным дыягназам. У прынцыпе, не такі ўжо гэта і спойлер. Але раптам бы я паверыла, што абсурдная рэальнасць карабельнага плавання - гэта і ёсць асноўны свет... Хм... А чаму я цяпер адмаўляю яму ў асноўнасці? Я звыклася, што большасць кніг янг-эдалт метафарычна апавядаюць пра сталенне. Усе гэтыя чароўныя светы - уцёкі ад сталасці, надзвычайныя здольнасці - магія сэксуальнага абуджэння, феі ды эльфы - развітанне з дзяцінствам, сусветнае зло - прапрацоўка страхаў. Шустэрман, дарэчы, вельмі ўдала прапрацоўвае страхі. Ён адзіны ўмее рабіць мне вусцішна. То ў яго падлеткаў разбіраюць на органы пры іх поўнай свядомасці, то мёртвыя дзеці ў поўнай свядомасці правальваюцца да цэнтра Зямлі, каб вечна маяцца там. Звярнулі ўвагу? У свядомасці! "Бездань Чэленджэра" - гэта страх страціць свядомасць. Страх вар'яцтва. І каб перамагчы яго, вам давядзецца праз яго прайсці.

  
  — Куда идет этот коридор?
  — Никуда не идет, вот же он, на своем месте.

  Хлопчык Кейдэн з цудоўным прозвішчам Босх плыве / уяўляе сябе на караблі, які мусіць дасягуць Марыянскага жолабу. Лёгка ісці шляхам звыклых метафараў. Можна расчытаць дзіцячае імкненне прыгодаў на пірацкім парусніку. І тады перад намі зноў магла б быць гісторыя сталення. Мора - гэта і хісткасць нашага свету, страх перад адказнасцю за дарослыя ўчынкі. Марыянскі жолаб - такая банальная метафара чалавечай свядомасці, дна ардынарнасці якой дасягнуць цяжка, але яно ёсць.
  Банальнасць выбіваецца табурэтам з-пад ног адным фактам: Шустэрман напісаў блізка дакументальную кнігу, прататып Кейдэна Босха - сын аўтара, які прайшоў праз усе глыбокія воды страты сябе і адбудовы (вельмі імаверна - часовай).

  
  "правильного" диагноза не существует. Есть только симптомы и разные словечки, которыми называют некоторые их наборы.
  Шизофрения, шизоаффективное расстройство, биполярное первого рода, второго рода, тяжелое депрессивное расстройство, психотическая депрессия, обсессивно-компульсивный невроз, и так далее, и тому подобное. Все эти ярлыки ничего не значат, потому что не бывает двух абсолютно одинаковых случаев. Каждый по-своему живет и по-своему реагирует на лекарства, так что ничего нельзя знать наверняка.
  <...> Моя болезнь заставила всю семью пройти огонь, воду и медные трубы... Никогда не забуду, как сестра держала меня за руку и пыталась понять, каково там, где я сейчас.

  Многія бацькі прыдумляюць казкі сваім дзеткам перад сном. Часам гэтыя казкі запісваюцца, выдаюцца і робяцца бестсэлерамі. Але "мертвым детям ставят памятники - психически больных детей прячут под ковриком". Наколькі шчыра Шустэрман выстаўляе страхі, боль, бязлітаснасць свету ў фантастычных кнігах, настолькі ён шчыры, калі дзеліцца ўласнымі страхамі, болем і бязлітаснасцю свету ў кнізе пра свайго сына. Але ж не, "Бездна Челленджера" - зусім не вусцішная, не чарнушная, не страшная фармальна. Нават часам нуднаватая, бо фантазіі хворай свядомасці не мусяць адпавядаць эстэтычным законам літаратуры, хоць гэта не дзённік і не дакладны запіс, а мастацкая адаптацыя, прыклад. Простасць, небестсэлернасць, нязорнасць кнігі робяць яе цяжкой: усё было так, усё бывае так, усё можа быць так і з табой.

  
  Они все считают, что медицина всемогуща, и злятся на меня, когда это не так.
  <...> И вдруг я понимаю одну ужасную вещь. Нет, они не отравят меня. Они — не враги…
  Но они беспомощны.
  Они хотят сделать что-то — что угодно — чтобы мне помочь. Как-нибудь улучшить мое положение. Но они могут сделать не больше, чем я...
  <...> Мама обнимает меня за плечи, и я понимаю, что это нужно не только мне, но и ей. Ее успокаивает, что она наконец-то может успокоить меня, чего ей не удавалось уже столько времени.

  Здаецца, што бацькам цяжэй, чым хворым дзецям. Ад гэтага бязлітасная абортная фармулёўка "не нараджай, навошта яму пакутаваць усё жыццё". Але ментальна хворыя далёка не заўсёды пакутуюць, нярэдка яны шчаслівыя ў сваім закрытым свеце, куды іншым няма доступу. Ім справы няма да побыту і грамадства. Маленькі апакаліпсіс перажываюць блізкія - разбураны свет добраўпарадкаванасці, змушанае прыстасаванне да "капрызаў", ізаляцыя, арганізацыя бяспекі дзіцяці і сябе, змушаныя паездкі ў лякарню, - новая, неэўклідавая логіка.
  А што яшчэ скажуць суседзі?!.
  Сябра Кейдэна забралі з-пад апекі маці. Яна не справілася. Многія бацькі не спраўляюцца. Яны і так шукаюць уласную раўнавагу ў гэтым разгойданным, вар'яцкім свеце. Ім патрэбна ўдвая больш псіхічнага здароўя, каб выстачыла на дзяцей. Гэта тыя яшчэ эквілібрысты: знайдзі раўнавагу з дзіцем на плячах, з двума дзецьмі...
  Сяброўка Кейдэна выпісваецца і ён шэпча ёй наўздагон блюзнерства: "Пожалуйста, не выздоравливай", - ведаючы, што ў вонкавым свеце ім будзе цяжка прадаўжаць знаёмства. Але - сяброўства магчымае і ТАМ.
  Кейдэн слушна зазначае:

  
  Родись я давным-давно коренным американцем, и из меня мог бы выйти прославленный шаман... Застань я библейские времена, и меня приняли бы за пророка... В двадцать первом веке медицина шагнула далеко вперед, но мне иногда хочется пожить в какие-нибудь менее технологичные времена. Лучше слыть пророком, чем просто бедным больным мальчиком.

  Вы можаце бачыць свет як рыбы. Можаце як пчолы. Але ёсць такое складанае слова - сацыялізацыя. Спектр "нармальнасці" нявузкі. Калі хімія арганізма дае збой і атрымліваецца падабраць кампенсавальную таблеткавую хімію, то можна здзейсніць падарожжа "туды і назад". Можна вярнуцца з глыбіні Марыянскага жолаба. Галоўнае, чаму вучыць кніга (калі ваш зрок ловіць той адрэзак спектру, дзе кнігі нечаму вучаць) - з гэтым можна жыць. Можна зайсці і выйсці. Хоць Кейдэн ведае, што ягоны карабель заўсёды чакае яго ў порце. Аднойчы, амаль дакладна, яму давядзецца паўтарыць падарожжа. Ці будзе яно лягчэйшым? Ці будзе яно незваротным? Але не сёння...

  
  ...наши все здесь не по первому разу. Может быть, мы чуть менее наивны. Раньше нам хватало самоуверенности думать, что больше мы в это место не попадем. Теперь мы не такие самонадеянные.

  Ад гэтай кнігі цяжка атрымаць асалоду. Хіба калі яна сканчаецца. Я адчула надзвычайную палёгку, калі Кейдэн выплыў. Некаторыя выплываюць. Сучасная біяхімія часам робіць цуды. Баюся думаць, наколькі далёка адстаюць ад побыту адмысловай лякарні цывілізаванага свету постсавецкія ўстановы.
  Аповед абрывісты, вельмі дробныя часткі, не паспяваеш засяродзіцца, пачаць суперажываць, спалохацца за герояў, прасякнуцца праблемамі - так хутка мітусяцца нейронныя сувязі ў запаленым мозгу ці гэта звычайны сучасны кліпавы свет, сучасная шызафрэнічная свядомасць, што не можа трымаць раўнавагу доўга на адной думцы?..
  Мне больш падабаліся часткі з рэальнасці, з агульнай са мной рэальнасці (хто яго ведае, каторая рэальнасць рэальная). Можа, таму што я баялася паддацца карабельнай абсурднай логіцы? (Ніколі не захаплялася абсурднымі казкамі тыпу "Алісы ў краіне цудаў" - баялася саслізнуць назаўсёды ў нетутэйшую логіку?) Карабельныя трызненні - пазнавальныя адбіткі рэальнасці, але іх блытанасць, непрадказальнасць, абсурднасць мяне напружвала. Аднак жа "я уже научился уважать чужие иллюзии и / или галлюцинации".

  
  — Помнишь, как на Рождество мы строили крепости из картонных коробок? — спрашивает она.
  Я улыбаюсь:
  — Да. Было весело.
  — Крепости были такими настоящими, и в то же время не были… Понимаешь?

  Адначасна рэальны і нерэальны свет... Мне цікава, як бачаць свет рыбы, як бачаць свет пчолы - неонавыя сполахі, калейдаскапічныя пікселі ці інфрачырвонае свячэнне... Як бачыць свет іншы чалавек? Куды ён плыве на сваім караблі?.. А што, калі нябачныя мне, схаваныя ў іншым адрэзку спектра пачвары, бачныя тым, іншым. Можа, наш свет трымаецца дзякуючы таму, што нехта змагаецца з нябачнымі нам монстрамі?..

  
  Моя работа на корабле — держать равновесие.
  То, что мы создаем как искусство, вселенная создает как маршрут.

  24

  463