Рецензия на книгу

• 

  feny1 ноября 2012 г.

  Главное – не терять достоинства.
  Эта фраза, произносимая иногда по шутливому поводу, и была кредо всей жизни писателя Булгакова.
  Наверное, такое полное исследование жизненного и творческого пути Михаила Булгакова можно назвать эпическим полотном. Ни один эпизод жизни, ни одно вышедшее из под его пера произведение не остались незамеченными. Любое событие рассматривается со всех точек зрения, приводятся многочисленные мнения современников, исследователей, все возможные и диаметрально противоположные варианты.
  Доверять мемуарам нельзя – это золотое правило. Доверять, строго говоря, нельзя ничему: ни письмам, ни дневникам, ни воспоминаниям, ни показаниям, ни стенограммам, ни телеграммам, ни протоколам – доверять можно только той информации, которая подтверждается из двух, а лучше из трех или четырех независимых источников.

  Михаил Афанасьевич Булгаков был человеком очень расчетливым и нацеленным на литературный успех. Он был убежденным писателем, человеком по натуре деспотичным, готовым подчинить и свою жизнь, и жизнь своих близких литературе и театру в соответствии с известным речением об искусстве, которое требует жертв.
  Нет, Булгаков ангелом не был. И за удачное раскрытие его образа я очень благодарна Варламову. Варламов не пытается обелить его, но и нет попытки представить только в негативном свете. Он просто рассказывает о человеке и писателе.
  Все-таки у Булгакова была очень несправедливая и горькая судьба. Ужасно безжалостная даже при том, что не коснулись его ни Лубянка, ни Колыма.
  Восхищаясь тем мужеством, с которым Булгаков выдерживал и отражал нападки советской критики, отмечая его артистизм, остроумие, блеск, изящество, не стоит представлять его как железного человека, которому все было нипочем. Не следует также считать, что удары закаляли его.
  Я, к сожалению, не герой.
  Он не умел плевать, не умел не обращать внимания на травлю. На людях Булгаков держался с огромным достоинством, что лишь усиливало ярость его гонителей.
  Он не давал воли своим чувствам, загонял их вовнутрь, отчего они делались еще мучительнее, но в душе, несомненно, страдал.
  Как бы скверно ни складывались жизненные, издательские и сценические обстоятельства, сколь бы болезненно Булгаков их ни переживал, он всегда работал, всегда писал, не зная ни простоев, ни кризисов, ни – за редким исключением – творческих неудач. Талант его не оскудевал, не изнашивался, и в этой творческой неиссякаемости и постоянстве заключалось великое авторское счастье, искупающее невзгоды личной судьбы – счастье, выпадающее на долю немногих, кто садится с пером перед чистым листом бумаги.
  Они были достойны друг друга – Булгаков и его талант.

  14

  717