Рецензия на книгу

• 

  likeanowl23 октября 2012 г.

  Кто вверяет себя морю, вверяет себя смерти, — с самого начала крутились в голове строки Ле Бра. Я упустила момент, когда детектив в моих глазах трансмутировал в размышление на тему глав X и XI Легенды о Смерти .
  Скандинавская проза, которая практически дословно иллюстрирует бретонские легенды, — это... красиво.

  «Утопленники» и «Исчезнувшие города» — так назывались те главы. Исчезнувший город, однако, у Ле Бра лишь один — город Ис, ушедший под воду.
  Хутор, построенный из бревен, за которые цеплялись тонущие моряки в свои последние минуты жизни, словно с самого начала живет под водой и всех своих жителей утягивает туда же, под воду. На глубине, будь то Олудден или Кер-Ис, нет разницы между живым и мертвым.

  
  Когда город поглотила морская пучина, каждый житель остался на месте и продолжал делать то, что он делал в момент катастрофы. Старухи, которые вязали, продолжали вязать. Торговцы сукном продолжали продавать тот же кусок ткани тем же покупателям. И это будет продолжаться, пока город не воскреснет и его жители не будут освобождены. — «Легенда о Смерти», глава XI

  
  В Олуддене нет смерти, есть лишь ее долгое, напряженное, выматывающее ожидание. Чистилище, существуй оно в зримом мире, было бы именно таким. Если черный как цвет смерти несет в себе какую-то надежду — на новое рождение, на преодоление цепочки рождений, на посмертное воздаяние, — то смерть в белом цвете не дает надежды даже на смерть.

  Когда-то белый носили, готовя себя к смерти.
  Смерть приходит в Олудден лишь тогда, когда земля одевается в белое.

  Так гремит выстрел и так раскручивается пружина, разводя живых и мертвых по разным полюсам. Головоломка разгадана; живые наконец-то отпускают, мертвые — наконец-то обретают покой.

  Олудден — это дом-психопомп, который не только переправляет умерших за грань, но и сталкивает живых с жизнью, от которой они всё время бегут. До шторма сложно разобрать, кто еще дышит, а кто — уже нет. Порой мертвые кажутся более реальными, чем те, кто эту реальность еще не покинул, но уже живет в своей собственной, сомнамбулической.

  Подобным книгам нужна мастерская работа со словом и блестящий перевод, но с этим, увы, изданию не повезло. Вместо пронзительного, лаконичного слога — вялый и скудный, почти нищенский язык. Из-за него роман занимает место ровно на границе: нет здесь ни динамики детектива, ни эстетики скандинавской прозы.

  13

  49