Рецензия на книгу

• 

  smmar23 октября 2012 г.

  Пристанищ не искать, не приживаться,
  Ступенька за ступенькой, без печали,
  Шагать вперед, идти от дали к дали,
  Все шире быть, все выше подниматься.

  «Игра в бисер» - это жизнеописание Йозефа Кнехта – человека, который благодаря своему уму и душевным качествам шел вперед по лестнице иерархии Касталии («оторванного от мира» острова духовных исканий и созерцательности) и стал Магистром Игры в бисер – совершенной структуры, с помощью которой можно описать и искусства, и науку единой системой знаков. Это история непрерывного развития человека и человеческого духа. Даже пост Магистра, который всегда казался Йозефу вершиной служения, целью, стал площадкой для осознания невечности Касталии, её оторванности от мира, как следствие - её грядущего упадка и перевел Йозефа на другой уровень служения…

  Можно читать это жизнеописание как просто историю, идти вслед за героем, радоваться его успехам, поражаться его душевной чистоте и красоте. Но меня постоянно мучила мысль: что есть Касталия и что есть остальной мир в этом произведении? Что олицетворяет собой этот остров духовности, так оторванный от реальной жизни?!

  К сожалению, сама себе на них я не ответила. По крайней мере, облечь некоторые верные ощущения в слова было даже для самой себя трудно. Поэтому ниже - выдержи из статьи Марковича

  Дальше...

  
  

  Статья Марковича «Герман Гессе и его роман «Игра в бисер» сразу ставит главный вопрос, сформулированный Гессе: «Что же будет с духовностью, что же будет с искусством в современном мире?». "Игра в бисер" создавалась в мрачные годы фашизма в Германии и была завершена в 1943-м - переломном году второй мировой войны. В одном из писем в январе 1955 года Гессе сам говорил, что Касталия была его отповедью фашизму, попыткой восславить духовность в "чумном, отравленном мире". В то же время Гессе ставил вопрос о необходимости спасения "духа", о том, что ради этого спасении интеллигенция должна покинуть свою изолированную Касталию и обрести свое "служение" в мире практики.

  Имя главного героя "Кнехт" означает "слуга", герои трех вставных новелл - жизнеописаний, якобы принадлежащих перу самого Кнехта, - это вариации того же образа в разные века и в разных странах, как бы подчеркивающие его "вневременной" смысл. Это вариации того же служения - в "разных одеждах", с разным финалом, Продолжая сравнение с музыкой, можно сказать, что основной "мотив" как бы несколько раз "проигрывается" в различных тональностях.

  Сам автор писал: "Имеется множество людей, для которых Касталия реальна так же, как для меня". В другом случае он объяснял: Касталия - "не будущее, а вечная, платоновская, в различных степенях уже давно открытая и увиденная на земле идея". Неоднократные ссылки на универсальную платоновскую академию, где занимались всеми науками своего времени, мы встречаем и в самом тексте романа. Таким образом, Касталия для автора - абстракция, сложный символ, приют чистой созерцательной духовности, в отличие от мира, пораженного "фельетонизмом". Касталия напоминает "модель", построенную ученым, всесторонне и критически рассмотренную "вероятность".

  В Касталии "духовность" отделена наконец от буржуазного "процветания" - то, о чем всегда мечтал Гессе, но его касталийцы принесли в связи с этим целый ряд тяжких жертв. Они отказались не только от собственности, семьи, от счастья индивидуального авторства (так, юношеские стихи Кнехта - в Касталии непростительный грех), но даже и от своеобразия собственной личности, ибо уход от жизни, пребывание в атмосфере чистой духовности губительно действуют на индивидуальность. Касталийцы отказались от творчества как такового: от новаторства, от поисков и движения, от развития, пожертвовав ими ради гармонии, равновесия и "совершенства", Они отказались от деятельности ради созерцания. Все их занятия бесплодны. Они не создают нового, а лишь занимаются толкованием и варьированием старых мотивов. Их развитие приводит к созданию людей типа Тегуляриуса, типичных отщепенцев, гениев-одиночек, которые в своем увлечении изощренностью и формальной виртуозностью пренебрегают столь важной для касталийцев "медитацией" - созерцанием.

  Касталийцы обречены, ибо они аристократы, каста. Сословие аристократов духа, замкнутое в себе и не служащее обществу, неизбежно приходит к вырождению и гибели, считает писатель. Недаром самое почитаемое занятие в Касталии, ее высшее достижение, основа и смысл ее существования - это таинственная Игра в бисер, самый многозначный и сложный символ в этом творении Гессе.

  Писатель дает Игре в бисер, иначе Игре стеклянных бус (оба перевода немецкого Glasperlenspiel, на наш взгляд, имеют право на существование и дополняют друг друга), по видимости точное, а в сущности ничего не определяющее определение: "Игра стеклянных бус есть игра со всеми смыслами и ценностями нашей культуры, мастер играет ими, как в эпоху расцвета живописи художник играл красками своей палитры". Так же неопределенно и загадочно стихотворение Кнехта, посвященное Игре. В основе этого символа лежит давняя мечта философов и ученых о всеобъемлющей системе, об универсальном языке, способном выразить и сопоставить все открытые "смыслы", весь духовный мир человечества. Игра - это и религия, и философия, и искусство, все в целом и ничто в частности. Это и символическое обозначение утонченной духовности, прекрасной интеллектуальной деятельности как таковой, поисков абстрактного смысла - квинтэссенции истины. Для писателя Гессе близко также понимание Игры как занятия литературой; во всяком случае, это касается сугубо современных литературных форм, проникнутых интеллектуализмом, недаром один из главных мастеров Игры носит имя Томас фон дер Траве (намек на Томаса Манна, родившегося в Любеке на реке Траве).

  Наука и искусство хиреют и чахнут в изоляции от живой жизни, без осмысления и смысла, какой бы утонченности и виртуозности ни достигли их представители. Более того, самое их существование оказывается под угрозой. Пока касталийцы затворнически трудятся в своих библиотеках и архивах, играют в свои великолепные игры, общество, от которого они уходят все дальше, может счесть свою Касталию бесполезной роскошью. "Игра в бисер" - роман-предостережение всей западной цивилизации XX века.

  Конец Кнехта - самая живая, полнокровная часть всего жизнеописания, здесь этот герой более всего убедителен и человечен. Однако характерно, что касталийский летописец не приемлет такого конца - для него это всего лишь "легенда". Гессе не видит для Кнехта другого поля деятельности, кроме воспитания одиночки. Он вообще не показывает нам Кнехта в реальной жизни. Резким диссонансом обрывается музыкальная тема - путь Кнехта, герой бессмысленно погибает в водах горного озера. В сущности, мы не знаем даже, добился ли бы он успехов на своем поприще. А Касталия в романе Гессе не погибает, вопреки предсказаниям Кнехта, ибо это ее будущий историк восстанавливает для потомства жизнь величайшего Магистра.

  Как же понимать Гессе, опровергающего самого себя? Писатель как будто бы заканчивает роман знаком вопроса. Отвергает он или принимает Касталию? Несомненно, ответ Гессе в достаточной мере противоречив, он, как это обычно для него, ставит проблему и призывает читателя размышлять вместе с ним. В сущности, он сам сознает, что воспитание одиночек - недостаточное средство для радикального изменения общества. "Я не являюсь представителен готового, уже сформулированного учения, я человек становления и развития", - говорил Гессе еще в 1930 году.

  13

  75