Рецензия на книгу

• 

  Whatever25 сентября 2012 г.

  Больше треска половицам
  (о любви к смельчакам)

  «Избранные дни» - отчаянная и не вполне удавшаяся попытка Каннингема вырваться из своей привычной манеры. Отчаянная, потому что смена материала и жанров настолько резка, что выдает в авторе бесстрашного рейнджера в экстремальных творческих обстоятельствах. Не вполне удавшаяся, потому что, несмотря на сумасшедший временной разнос, деление на три новеллы и жанровое хитросплетение, в некотором смысле это всё равно «Часы» для бедных.

  Писать роман, следующий за бестселлером, то ещё веселье. Приходится разбираться, что именно изменилось навсегда, что теперь будет неотъемлемой частью имени, а что – лишь навязчивым, скучным повторением, от которого избавляешься или погибаешь.

  Поэтому возникает нормальное такое желание двигаться, махать руками, разрывать каменеющие веревки разработанного стиля и мотивов, в общем, выходить на новые территории, не взирая на дикий страх неизвестности (тебе уже не двадцать лет, ты уже не дебютант и тебя окружает хищное молчание аудитории). New areas Майкла Каннингема поражают: триллер про нью-йоркских копов с соответствующими рубленными диалогами и вскриками «дерьмо!», сай-фай про рептилий и сопоставление героев трех историй, напоминающее эзотерический детектив.

  Но посажено это всё на тот же клей: на месте литературный авторитет (Вулф сменили на Уитмена), соприкосновение трех эпох (перед нами снова разнохарактерные пласты времени, перекликающиеся, как собаки на деревне). И главное: снова кто-то умирает, чтобы другие проснулись. Это золотое правило позднего Каннингема, которое хирургически замыкает взамоотношения человека со своей эвридей лайф и подспудное знание о надвигающемся персональном апокалипсисе.

  Местами подобная патетика выглядит ряжено. Особенно во второй новелле, вяло мимикрирующей под социалочку. Всё-таки конек Каннингема – прошлое. Именно в его психоритмике автор плывет особенно гладко. Поэтому новелла « В машине», которую многие сочтут вторичной и несмелой, понравилась мне больше всего. Привычный, родной, вкрадчивый голос по-прежнему гипнотизирует…

  И все же эта книжка-Громозека круто смотрится в своей разношерстности, гримасничестве, уитмановском грозовом циклоне. После выхода следующего романа стало ясно: с экспериментаторством покончено. Автор замыкается в себе, как улитка, и, расплевавшись с необузданной, дикой жизнью, может глядеть только в зеркало, да ещё на картины. В панике бегства от своего главного шедевра Каннингем наворотил, накричал, наломал в щепки столько всего сразу, что слегка надорвался. Перегремел его голос в «Избранных днях» - безумных, безвкусных, прекрасных…

  17

  134