Рецензия на книгу

• 

  Rossweisse16 сентября 2012 г.

  "Лорд фантастики" — сборник в память Роджера Желязны, составленный из произведений его друзей. Почти все рассказы написаны специально для него, и почти к каждому рассказу прилагается небольшая заметка от автора с размышлениями и воспоминаниями о Желязны, подчас настолько личными и тёплыми, что их даже неловко читать. Притом мне показалось, что друзьями некоторые авторы были куда лучшими, чем писателями, хотя судить по одному рассказу о всём творчестве и несправедливо.
  С другой стороны, сборник в целом очень хорош, а местами — чертовски хорош, да и в любом случае вряд ли можно придумать более подходящий некролог для писателя.
  В нём много рассказов об утрате, смерти и посмертии, а те, что не о них, затрагивают либо мифологическую тему вообще, либо являют собой реверанс в сторону конкретных книг Желязны. В сторону моей любимой "Ночи в одиноком октябре" даже два таких "реверанса" — великолепный геймановский "Всего лишь очередной конец света" и далеко не столь великолепные, но милые "Движители и сотрясатели" Пола Дилинджера. К слову, в "Движителях и сотрясателях" высказана мысль, которая прекрасно описывает моё отношение к положительной трактовке образа вампира. Регис, Сайлес, простите.
  

  
  — Хорошо, — сказала темная фигура. — Достаточно сказать, что кино — одна из форм искусства, откуда происходят все ваши сущности в этой тени. В меньшей степени это относится ко мне — я скорее порождение радио и комиксов. Но не обращайте внимания. Моя мысль заключается в том, что кино является также важнейшей формой инкарнации и для Универсалов, особенно для волка, мумии и человека, состоящего из разных частей, большого человека. Строго говоря, актер, который прославился в роли волка, внес свой вклад и в создание других образов. Устраните его, и у нас может появиться шанс ослабить две другие инкарнации.
  <...>
  Цыгане бросились врассыпную, их преследовали всадники. Фехтовальщик приготовился было с облегчением перевести дух, но тут увидел, что прямо на него смотрят злобные красные глаза Влада.
  — Итак, настал момент, — зашипел он. — Два вождя. У тебя нет способа победить меня, Фехтовальщик. На этот раз исход предрешен. Уже сейчас, в первичном мире мои инкарнации становятся все более героическими в своей трактовке. Существ моего плана больше не рассматривают как порождение зла, а скорее как благородных бессмертных, к которым первичные люди тянутся все с большим доверием. Я поступлю с тобой, как поступал с турецкими захватчиками на моей родине. Один удар…

  
  Так что создание обаятельного и привлекательного вампирского образа — не что иное, как способ, которым господа немёртвые исподволь подготавливают кормовую базу.
  Нечто подобное проделывают и асы в "Асгард Анлимитед" Майкла Стэкпола — и этому также можно найти подтверждение в нашем первичном мире. Я бы с удовольствием почитала о мифогенетической теории заговора что-нибудь более масштабное, нежели рассказ.
  А вот "Летучий голландец" Джона Варли, который, несмотря на название, к известной легенде имеет весьма опосредованное отношение, хорош таким, как он есть, прибавить нечего. Это рассказ о посмертии, в которое я способна и готова поверить, о посмертии, чьё дуновении вполне возможно ощутить при жизни. На самом деле я уверена, что каждый человек старше десяти лет хотя бы раз его ощущал. То, что после смерти — ты едешь поздним вечером в промороженной полупустой электричке и, хотя знаешь точное время прибытия, кажется, что будешь ехать так вечно. Или — вариант не для тех, кто работает с адекватными людьми и в комфортных условиях — тяжёлая смена, когда работа, сколько её ни разгребай, только прибывает, всё ломается, валится из рук, постоянно возникают новые и новые помехи, и ты вдруг понимаешь, что это никогда не кончится. Или — да что угодно, на самом деле, что угодно муторное, тяжёлое и бесконечное: ожидание в +зо на залитом солнцем перроне без единого квадратного сантиметра тени, подобная ленте Мёбиуса скандальная очередь, бюрократические мытарства... Но если в жизни и очередь иссякает, и поезд рано или поздно доходит до пункта назначения, и заканчивается смена, и меняется погода, наступает утро, то в смерти не меняется ничего, черти с вилами и серными котлами могут покурить в сторонке.
  Ещё один рассказ о посмертии — "Короли самоубийц" — написал Джон Дж. Миллер. На меня он произвёл меньшее впечатление, чем "Летучий голландец", как было бы здорово эдак небрежно ввернуть в разговоре: "Неплохо, но производит меньшее впечатление, чем "Летучий голландец"... вернёмся к нашим самоубийцам: героиня вызвала нежное сочувствие. Бедная девочка сбежала от страданий жизни и угодила — нет, не в ад, но в крайне неприятное место, откуда уже запросто не сбежишь. Но хотя бы там она обрела что-то, придавшее смысл, или подобие смысла, загробному существованию. Всё лучше, чем прижизненное ничего. Рассказ Джона Дж. Миллера один из немногих, кстати, где упоминание самого Роджера Желязны не вызвало недоумения.
  То есть, присутствие Желязны в качестве персонажа в произведениях, посвящённых его же памяти, штука не то чтобы уж совсем неожиданная — но странная. И чем большую роль играет в повествовании Желязны-персонаж, тем, э, страннее, оказывается рассказ. Так вот, "История, которую Роджер так и не рассказал" — самый странный рассказ сборника. Я могу понять потребность написать такую вещь, но, по-моему, это единственное, что с ней стоит сделать.

  5

  26