Рецензия на книгу

• 

  M_Aglaya21 февраля 2021 г.

  Вот, я добралась до восьмого тома... Скоро закончу. ))

  Чехов проживает в Ялте. Сначала настрой бодрый, Чехов с энтузиазмом занимается постройкой дома, заверяет, что он себя уже гораздо лучше чувствует, и что здесь прекрасный климат... и вообще жить даже лучше, чем в Ницце! Но постепенно атмосфера как-то изменяется. Все чаще идут жалобы на "скуку"... Видимо, все-таки это была не скука сама по себе? Потому что, судя по письмам, занятий Чехову там хватало... Может, это скорее - одиночество? Отдаленность от всех родных и близких? В первое время Чехов живет в Ялте один - все братья и сестра заняты своей работой, а мать пока плохо себя чувствует. Да и не тащить же старую женщину туда, где еще ничего не обустроено... Знакомые тоже все далеко, в столицах, и Чехову тоже отчаянно хочется туда же. Чтобы жизнь кипела. А тут - сонная, провинциальная Ялта. Появляются резкие замечания по отношению к провинции. А между тем, раньше-то Чехов вполне спокойно проживал в своем Мелихове, вообще в деревне, и ничего! Правда, он тогда мог в любое время сорваться и рвануть в Москву, или оттуда в Петербург. Так сказать, в шаговой доступности. А сейчас нельзя, по состоянию здоровья. Может, Чехова угнетает не столько "провинциальность", сколько это ощущение принудиловки? что он здесь принужден находиться, будто в ссылке? ((

  О занятиях - Чехов в это время очень занят издательскими делами. Он "продался" Марксу. Это тогда был такой издатель, издавал журнал "Нива". (На этом месте мне все вспоминались детские ощущения - "Динка"! Там же вроде точно упоминалось, что они получали и читали "Ниву"... а может, это и у Бруштейн было... )) ) Маркс приобрел права на сочинения Чехова. Чехов только выторговал права на пьесы. Ну, это, видимо, веяния времени, тогда пьесы, театр - это было очень значимо... Еще Чехову обещали издать его собрание сочинений. Вот он и занимался приведением своих сочинений в порядок, это было и по договору нужно - издатель угрожал штрафами, требовал, чтобы ему все было передано, так что пришлось собирать все черновики и записи по месту жительства, поднимать старые газеты и журналы, куда Чехов писал в самом начале своей писательской карьеры. Хорошо, что у Чехова множество родственников, знакомых и поклонников, которые тоже подключились к делу, проверяли в библиотеках старые подшивки и переписывали рассказы... Ну а затем это все нужно было сводить в нечто целостное, чтобы вышло действительно собрание сочинений. Вот опять пошло - проверка корректур, постоянные переговоры о присылке корректур и т.д. Чехов рассчитывал, что издатель солидный, и ему не придется больше маяться с типографски-издательскими делами, как у Суворина. Не получилось. С расчетами по деньгам тоже не очень хорошо получилось... В общем, мне кажется, вышло серединка на половинку.

  И уж по любому, с этим издателем у Чехова не сложилось таких отношений, как с Сувориным. С ним явно было без толку вести в письмах длинные разговоры "о литературе", обо всем на свете. Дико также представить, чтобы к такому издателю поехать в гости, пожить у него на квартире... Чисто такой деловой, прямо западный подход к бизнесу. А мне все-таки жаль по поводу Суворина. Но с ним в этот период у Чехова отношения испортились. Причины идеологического характера! Судя по всему, они начали "цапаться" еще со времен дела Дрейфуса, в котором оказались, так сказать, по разные стороны баррикад... Потом это все только углублялось... И вот разрыв. А может, еще и у Суворина в этот период пошатнулось его финансовое положение, и он просто не мог приобрести эти самые права на сочинения. Эх.

  Помимо этого Чехова опять угораздило ввязаться в дела общественного и социального характера. Но тут, в какой-то степени, еще и стечение обстоятельств... Я так поняла, что Чехов, будучи лицом общественно значимым, своим состоянием здоровья и переездом в связи с этим на жительство в Ялту, привлек внимание тогдашней прессы. Какие-то не в меру горячие журналисты принялись печатать какие-то фантазии, что Чехов собирается там строить "санаторию" для чахоточных больных... И к Чехову сплошным потоком пошли больные со всех концов. А может, кого-то направляли как бы по знакомству разного рода коллеги - врачи, литераторы и прочие. А может, кто-то сам по себе решал, что приедет и обратится к Чехову... Представляю, как это было... Когда и сам себя не очень здраво ощущаешь, а тут еще к тебе приходят люди в самом жалком состоянии... и что с ними делать... Чехов принялся опять за привычное дело - выжимание денег, откуда можно, поиски и договоренности - где кому найти жилье, какое-никакое обеспечение. Судя по письмам, Чехов привлек к делу и свой "фандом" - как сейчас бы выразились, а у Чехова в письмах сказано, что здесь, в Ялте, есть разные "барыни и барышни", которых именуют "антоновки". Чехов их нагрузил тоже этими общественными делами... А еще в комментах упомянуто, что за многих этих больных Чехов просто сам платил за жилье из своего кармана... Мда. (любопытно, а сейчас кто-нибудь может вот так явиться к какому-нибудь из наших известных литераторов, к какой-нибудь Улицкой или Сорокину какому-нибудь, к Акунину за границу поехать - и просить их помочь с проживанием и лечением? )) и какие будут результаты... )

  А фотку в этом томе вообще поместили классную. (подумав) Вот мне эта фотка вообще больше всех понравилась из всех. ))
  
  

  
  
  «… Жизнь проходит так, нога за ногу.»
  
  «А ведь у меня были рассказы и в «Новостях дня»!! Мудрено теперь отыскать их. Когда у Вас будут дети писатели, то внушайте им, что всякий напечатанный рассказ, как бы он плох ни был, надо вырезывать и прятать себе в стол.»
  
  «… Переписки у меня очень много, моя комната похожа на почтовое отделение.»
  
  «Деньги мои, как дикие птенцы, улетают от меня, и через два года придется поступать в философы.»
  
  «Сегодня на телеграфе, когда я подавал телеграмму, телеграфистка, полная дама с одышкой, увидев мою подпись, спросила: Вы Антон Павлович? Оказалось, что я лечил ее и ее мать 15 лет назад. Радость была велия. Но как я уже стар! Уже пятнадцать лет доктором, а мне все еще хочется ухаживать за молоденькими барышнями.»
  
  «Я сижу у себя в любезном Мелихове, зябну и неистово читаю корректуру, которую целыми пудами присылает мне Маркс. Редактируя все то, что я до сих пор написал, я выбросил 200 рассказов, и все же осталось более 200 печатных листов – и выйдет таким образом 12-13 томов Когда я собрал всю эту массу, то только руками развел от удивления.»
  
  «Новости дня», очевидно, желая подшутить надо мной, напечатали заметку, а потом и небольшую статью о том, что я будто открываю на берегу Крыма санаторию или колонию для земских учителей, - и это было передано по телеграфу в провинциальные газеты, и теперь земские учителя присылают мне письма с выражением благодарности и с просьбой принять в санаторию. Вы знакомы с Эфросом. Пожалуйста, прошу Вас, повидайтесь с ним и передайте ему просьбу мою – не продолжать этой шутки. Он за что-то сердит на меня, каждый год непременно подносит мне что-нибудь. И спросите: неужели нет других способов – без того чтобы не вводить в заблуждение читателей и учителей, которые пишут теперь мне и прилагают в ответ марки?»
  
  «… Я очень скучаю. Погода здесь великолепная, теплая, но ведь это только соус, а к чему мне соус, если нет мяса.»
  
  «Я здоров, но не каждый день.»
  
  «Таганрогская Дума избрала меня в попечители городской библиотеки. Теперь, когда будете в Таганороге, я позволю Вам переночевать в библиотеке.»
  
  «У меня болезнь: автобиографофобия. Читать про себя какие-либо подробности, а тем паче писать для печати, - для меня это истинное мучение.»
  
  «Я получаю из Москвы письма от исполнителей «Дяди Вани». Они в отчаянии, что волновались, переигрывали, нервничали. Ожидали фурора и вдруг средний успех – и это волнует молодых артистов. Я работаю уже 21 год и знаю, что средний успех и для писателя и для артиста – самый удобный успех. После большого успеха всегда наступала реакция, выражавшаяся в повышенных требованиях и затем в некотором разочаровании и охлаждении – реакция, физиологически объяснимая.»
  
  «… Как бы ни было, все прекрасно, и я благодарю небо, что плывя по житейскому морю, я наконец попал на такой чудесный остров, как Художественный театр.»
  
  «Да, говорят, что «Дядю Ваню» хорошо играют. Не видеть своих пьес – это моя судьба.»
  
  «Студент приехал и привез валик для марок. Студента устроим как-нибудь, я сдам его m-me Бонье и думаю, что он будет жить хорошо со своими 40 р. в месяц. Тут много бедняков, у которых нет и 4р. Вчера Марфуша докладывала мне: «Ергатический артист». Оказывается, «драматический артист», пришел просить. Московский поэт Епифанов умирает в приюте. Одним словом, от сих бед никуда не спрячешься и прятаться грех; приходиться мириться с этим кошмаром и пускаться на разные фокусы. Будем печатать воззвание насчет чахоточных, приезжающих сюда без гроша.»
  
  «Зачем Вы носите с собой револьвер? Вы честно исполняете свой долг, правда на Вашей стороне, значит, - к чему Вам револьвер? Нападут? Ну и пусть. Не следует бояться, что бы ни угрожало, а это постоянное ношение револьвера только Вам же испортит нервы.»
  
  «Ты бы стремился поближе к Москве… Провинция затягивает нервных людей, отсасывает у них крылья.»

  64

  180