Рецензия на книгу
Zawód: powieściopisarz
Харуки Мураками
starttherant14 февраля 2021 г.И для пишущего, и для читающего нет критерия важнее, чем собственные чувства.
Примечательно это произведение в первую очередь тем, что написано оно человеком, уже прожившим жизнь, спустя тридцать пять лет от начала писательской карьеры. Конечно, такие книги и не пишут через год после дебьюта, но всё же, Харуки Мураками не просто писатель, а знаменитый на весь мир писатель, где-то рядом со Стивеном Кингом, – имя, которое знает даже моя бабушка, особо не интересующаяся книжками.
Как и другие книжки автора, она для легкого и ненапряжного чтения. Был такой момент, что я случайно открыла Юнга, лежащего рядом, а не Мураками (не спрашивайте), и у меня аж глаза на лоб поплыли, потому что представьте, читаете вы себе бесконечно ненапряжного Мураками (уровень сложности 0) и беретесь читать чувака, которого даже современники понять не могли (ну, какой уровень сложности дадите?).
Про дилетантские начинания и их восприятие другими, о профессиональной клановости:
“Независимо от рода ваших занятий, если вы надумали попробовать себя в другой области, будьте готовы к тому, что «профи» скорее всего встретят вас не очень дружелюбно. Подобно лейкоцитам, главная функция которых – защита организма от инородных тел, они будут стараться перекрыть вам доступ внутрь. Если вы не отступите, если будете настойчивы, то постепенно отпор будет слабеть, и в конце концов вас как нечто неизбежное молча примут в свой круг. Но перед этим здорово потреплют нервы. Чем у`же область, чем квалифицированнее в ней кадры и чем авторитетней специалисты, тем сильнее будет проявляться клановость и профессиональная гордость, и, следовательно, сопротивление тоже будет больше.”Понятно, что стать пианистом или художником нельзя с бухты-барахты, что надо много лет практиковаться и оттачивать навыки. Вам, как минимум, нужны инструменты.. Однако, если даже это отбросить, то почему, в самом деле, быть новичком так презрительно? Отчасти именно из-за этого у людей рождаются самые разные страхи и они даже не начинают...
Как мне кажется, то Мураками здесь немного ошибается, и в писательстве тоже такое есть, здесь тоже как только выставишь свое творение на всеобщее обозрение, так набегут критиканы и разнесут в пух и прах, и если духа мало или низкое самомнение, то не трудно и бросить всё, не начав толком.
“Даже скромно одаренный человек может с первого раза написать хорошее произведение. В этом нет ничего невозможного. Хоть я немного и стесняюсь, могу в качестве наглядного примера привести себя самого – человека, который никогда в жизни не обучался литературному творчеству. Правда, в университете я числился на отделении сценических искусств филологического факультета, но время было такое, что никто толком не учился. Мы отращивали длинные волосы, отпускали усы и бороды и в таком неопрятном виде болтались без дела по кампусу и окрестностям. Становиться писателем я особо не собирался, никаких заметок не делал, записных книжек не вел, просто однажды взял и ни с того ни с сего написал дебютный роман (если эту повесть можно так назвать) «Слушай песню ветра» и получил за него премию журнала «Гундзо» для начинающих писателей. А потом как-то незаметно превратился в профессионального писателя. Иногда, когда я об этом думаю, мне даже хочется себя спросить: «А что, так можно было, что ли?»”О характере писателя:
“Я считал и продолжаю считать, что люди, которые соображают слишком быстро или знают гораздо больше других, в прозаики не годятся. Потому что написание повести или романа подобно излаганию сказки или былины – это медленный, задумчивый процесс, движение на «низкой передаче». Переводя пример в область телесного опыта, можно сказать, что мыслительный процесс прозаика движется немного быстрее обычного пешехода, но, пожалуй, медленнее, чем велосипед. Есть люди, которым хорошо думается с такой скоростью, а есть и те, кому не очень. В большинстве случаев прозаик упорядочивает то, что бродит у него в голове, таким образом, чтобы получилось повествование, некая история, а затем выражает ее в словах. Он работает на разнице форм содержания – первоначальной и выраженной – и, рассказывая свою историю, использует эту разницу как рычаг. По сути, это движение в обход, окольным путем – довольно затратное, надо сказать, по времени занятие.”Про сроки (профпри)годности писателей:
“По моим наблюдениям, на обычной понятливости люди выдерживают в нашей среде не больше десяти лет – своеобразный «срок (профпри)годности», по истечении которого требуется другое, более глобальное и долговечное качество. Иными словами, в какой-то момент от «остроты бритвы» надо переходить к «остроте секача». А затем и к «остроте топора». Тот, кто смог благополучно миновать все эти «переходные моменты», делает качественный скачок и выходит на новый уровень писательского мастерства. Как автор он переживет свой век и останется в истории. А кто не смог – уходит: либо пропадает совсем, либо его присутствие становится почти незаметным. Или перестает расти, водворившись там, куда позволили дотянуться сообразительность и рассудительность. Для прозаика ситуация «водворения» означает работу на холостом ходу. То есть, если говорить в терминах, описывающих эффективность системы, – «снижение полезной работы». Прозаики – как те рыбы, которые если не плывут вперед, то умирают”
“Ну и как же понять, профпригоден ты или нет? Как это определить? Только одним способом: прыгнуть в воду и поплыть. Иначе не поймешь, держишься ты на поверхности или тонешь. Грубо говоря, это ведь и есть основной принцип жизни. Жизни, которую можно осмысленно и с пользой (наверное, здесь было бы правильнее использовать сравнительную степень – с большей пользой) прожить и без того, чтобы писать романы. Пусть прозу создают те, кто хочет, кто не может не писать. Пусть пишут и не останавливаются. Таких людей, таких писателей я от самого сердца с радостью приветствую: «Добро пожаловать на ринг!»”Про сравнение жизней разных людей:
“Вообще-то в мои планы не входило описывать пережитые тяготы и лишения, я только хотел сказать, что период между двадцатью и тридцатью годами был у меня довольно трудным. Хотя, уверен, в мире найдется немало людей, с которыми жизнь обошлась гораздо жестче, чем со мной. Эти люди сочтут мои невзгоды несерьезными и, несомненно, будут правы. Но они – это они, а я – это я, и мне пришлось весьма несладко. Такие дела.”Интересная для самих же читателей тема это распределение количества читателей относительно всего населения. Сколько людей читают? В смысле читают постоянно и будут читать несмотря ни на что, как те люди из “451 градуса по Фаренгейту”, что заучивали целые книги напамять.
ХМ определяет это количества примерно в 5%, из оставшихся 95% где-то шестьдесят это читатели по случаю, которых нужно пинать, чтобы они читали. Например, это те люди, которые читают в метро Стивена Кинга, чтобы скоротать время и абстрагироваться от присутствия других пассажиров, причем им без разницы Стивен Кинг это, Дарья Донцова или Ден Браун, главное, чтобы не Джойс.Ещё одна вещь, о которой я особо никогда не задумывалась это тема сравнения поколений. Вот знаете же, как люди любят сравнивать поколения Х, У, и Z? Типа вот, эти чуваки умнее, а эти ни на что не способные уже дряхлые старички.
Харуки Мураками говорит, что в Японии сейчас молодежь хуже знает написание иероглифов, но в то же время лучше владеют компьютерными науками, то есть у каждого поколения свои плюсы и свои минусы, каждое по-своему особенное, не надо оценивать кто лучше, это как минимум глупо.От книжки ощущения как от беседы со своим дедушкой, столько тем для поразмыслить…
Принципиально нового в этой книге искать не стоит, особенно если вы прочитали много произведений Мураками (хотя у него довольно своеобразный стиль и его самого в произведениях много, так что если быть достаточно внимательным и хорошо вслушиваться в его голос, то можно сразу разом всё что он хотел сказать поймать) или просто следите за ним и его творчеством, но это такое себе обобщение всего ранее написанного.В: Когда ХМ написал свой первый роман?
О: В 29-30 лет.В: Как ХМ начал писать?
О: После случившегося озарения – epiphany - на бейсбольном матче он начал писать в единственное свободное время, которое у него тогда было, - ночные часы после работы. Работал он тогда в баре, поднимаясь рано утром и заканчивая поздним вечером, так как был владельцем и исполнял бесконечно много обязанностей.В: Окей, но как же это случилось, как он нашел свой стиль?
О: Сел, значит, ХМ писать свой первый роман и понял, что не знает, как. Раньше он никогда ничего не писал, получается какая-то фигня совсем. Решил он эту проблему следующим образом: написал первую главу романа на английском, а потом перевёл на японский. Так как уровень английского у него был средненький, то и предложения получились простыми, смотря на это, он понял, что это и есть его стиль: простые предложения, простой язык, все ненужное выбрасываем, а также, самое главное – писать от души и в удовольствие.В: Составляет ли ХМ план своих произведений?
О: Нет, он пишет абсолютным экспромтом, только то, что ему в голову приходит, вплетая в повествование какие-то ситуации и идеи из того, что с ним в те дни происходит. В книге этой он довольно подробно расписывает, почему именно так, если коротко: ему форма романа-импровизации наибольше подходит.В: Какие у ХМ есть странные или необычные привычки связанные с писательством?
О: Когда он пишет роман, то бросает все другие писательские деятельности, дабы не отвлекаться. Оставляет только переводы с английского на японский, потому что считает это чисто технической работой, не требующей много творчества.
Также он часто любит ездить заграницу и писать там, так как так намного проще посвятить себя только писательству и не отвлекаться на другие дела. Например, “Норвежский лес” он написал путешествуя Европой.В: Сколько страниц/слов/знаков ХМ пишет в день? Сколько часов это у него занимает?
О: В этих вещах писательские привычки у ХМ довольно схожи с привычками моей любимой Амели Нотомб, – он тоже встает рано утром, заваривает крепкий кофе и пишет на протяжении 4-5 часов не отрываясь.
Сколько это слов/знаков?
ХМ считает написанный текст листами с японскими иероглифами, в день он пишет ровно 30 таких листов, и на этом всегда останавливается, даже если очень хочется продолжить.
Для лучшего понимания, пример: роман “Кафка на пляже” занял у ХМ 1800 листов с иероглифами, в нашем русском покетбучном издании это 640 страниц. Таким образом, получается, что чуть меньше трех листов с иероглифами это одна страничка в напечатанном покетбуке.
“Скажем, мне – то есть конкретно в моем случае, – чтобы написать и довести до ума роман, нужно больше года (бывает, два, а то и три) сидеть одному в кабинете и работать, работать, работать. Встал с утра пораньше, часов в пять-шесть, собрался с мыслями – и давай, пиши!”В: Как ХМ редактирует книги?
О: После написания первого черновика он откладывает его на несколько месяцев, потом перечитывает и делает большие правки. Через несколько месяцев он берет уже второй черновик и делает правки чуть поменьше. Ещё через несколько месяцев ХМ работает над третьим черновиком, делает совсем уже минимальные правки, а затем откладывает роман на какое-то время, примерно месяц, просто отлежаться, в это время занимается переводами или пишет рассказы. Приступая к следующей версии черновика он решает есть ли у романа глубина или он несколько бессмысленный.. Теперь он готов дать своей жене прочитать рукопись, а дальше снова правки, правки, правки. Как он говорит сам, точного количества переписываний черновика у него нет.)
“Писатель, которого я очень ценю и уважаю, Реймонд Карвер, тоже из тех, кто любит «мелкие отделочные работы». Вот что он пишет, вкладывая слова в уста другого писателя: «Написав рассказ, тщательно перечитав его, убрав несколько запятых, еще раз перечитав и поставив запятую туда, откуда до этого ее убрал, я понимаю, что вот теперь вещь закончена». Это чувство мне хорошо знакомо, потому что я и сам не раз его испытывал. Чувство, что всему есть предел, что если сейчас продолжить править, то перейдешь некую едва заметную точку невозврата, и произойдет ужасное. Именно на это недвусмысленно намекает своей убранной и водворенной на место запятой Карвер.”“В одном из своих эссе уже упомянутый выше Реймонд Карвер писал: Как-то раз услышал я от друга-писателя следующее:
«Если бы у меня было больше времени, я написал бы гораздо лучше». Помню, я чуть не упал от удивления. Да я и сегодня, честно говоря, неизменно поражаюсь, когда вспоминаю эти слова, <…> ведь если то, что он написал, не было сделано на пределе возможностей, наилучшим образом, зачем вообще тогда было писать? В конечном итоге то, что мы унесем с собой в могилу, – это чувство удовлетворения, которое испытываешь, когда выкладываешься по полной, сияющий свет самоотдачи. Так что мне очень захотелось этому приятелю сказать: дружище, не пойми меня неправильно, но лучше тебе поискать какуюнибудь другую работу – уверен, в мире найдется немало занятий попроще и почестнее, которыми вполне можно прокормиться. Ну или начни наконец писать в полную силу своего таланта и возможностей. Завязывай с отговорками и оправданиями. Не жалуйся. Не ной! («Как мы пишем»)
Необычно резкие слова для такого мягкого человека, как Карвер, но тут я согласен с каждой буквой!”3138