Рецензия на книгу

• 

  zurkeshe24 августа 2012 г.

  Сперва цитата.
  

  
  "К Рогатке Мотя питал самые сыновние чувства, любил спать в коляске и самые вкусные косточки прятал там же, под сиденьем. Как деду куда ехать - Матвей тут как тут, суетится, скачет козленком, занимает место второго пилота. Дед ему и шлем вырезал из пластмассового мячика, с отверстиями для ушей. Думали, пес надевать не захочет. Плохо думали. Сам приносил и просил, чтобы застегнули.
  Едет, бывало, по городу, передними лапами на борт коляски опершись. Гордый. Шерсть от ветра напробор. Морда под шлемом на Гитлера смахивает. И как обгоняют какую-нибудь пешую собаку, Мотя бросает ей презрительное "Гаф!"
  Раз поругался дед Валентин с батей Виктором. Злой, взнуздал Рогатку - сгонять за папиросами. Мотя с каской в зубах был наготове.
  

  • Пошёл вон! - рявкнул дед и добавил еще несколько плохих слов о любви и анатомии.

  
  Пес не поверил ушам. Может, просто такая шутка и сейчас его позовут? Нет... Мотя притащился в сени и убрякался на подстилку в тяжелой обиде. Зря Вадим пытался утешить его щами с косточкой - и не понюхал. Вернулся дед - Мотя не встречал. Лежал тряпкой, хвост вытянулся безжизненно, и только глаза влажно помаргивали."

  
  Теперь пояснения. Рогатка - это мотоцикл с коляской, Мотя - обнаруженный в коляске кутенок Матвей (к данному моменту возмужавший), дед Валентин с батей Виктором - эпизодические родственники одного из главных героев шебутной, веселой, умной и неопубликованной пока повести Павла Калмыкова.
  Калмыков прославился в 1991 году, когда в журнале "Уральский следопыт" вышла его сказка "Школа мудрых правителей". Она тоже была веселой, шебутной и умной, и здорово эта история (про планету Бланеду, на которой буянили разудалые короли, шуты и генералы с именами типа Зереша и Бажа) выделялась на тогдашнем мрачном фоне. Автора заметили - наряду с Алексеем Ивановым, дебютировавшим в соседнем номере "Следопыта" "Охотой на "Большую медведицу"". Оно и понятно: благодаря гениальному редактору НФ-отдела Виталию Бугрову свердловский "Следопыт" лет на 10 стал самым главным советским журналом, печатавшим фантастику. Для начинающих фантастов публикация в "Следопыте" была "Оскаром" и путевкой в долгую счастливую жизнь. В то же примерно время в журнале случился всесоюзный дебют Сергея Лукьяненко и Владимира "Вохи" Васильева. Но им удалось опубликовать полустраничные рассказики. А Иванов с Калмыковым отметились крупными повестями. С картинками.
  Обоих запомнили и переиздали 100-тысячным тиражом - в свердловском сборнике молодых фантастов "Шаг на дорогу". Название сборник получил в честь одного из рассказов - невероятно тягомотного подражания Крапивину. Но и задуман был как первый шаг нового поколения на широкий литературный тракт.
  Сборник получился заклятым. Все его авторы сгинули. И если имя крапивинского эпигона Ивана Тяглова сохранила хотя бы история крапивинского отряда "Каравелла", в котором Тяглов одно время рулил, а потом со скандалом и расколом ушел (извините, если излагаю неправильно или грубо), то о Валерии Брускове и Тамаре Ветровой не помнят даже узкие социальные группы. Впрочем, по данным поисковиков, Брусков является автором большого цикла фантастических рассказов, а Ветрова несколько лет назад стала постоянным автором журнала "Урал", где опубликовала ряд повестей и зарисовок с задорными названиями типа "Владимир Владимирович Путин, созерцатель облаков".
  Про Иванова все известно - писал про него каждый, кому не лень, от Лукьяненко до вашего покорного слуги: молодой чуткий автор был выпорот на семинаре старшим товарищем, от злой обидки завязал с литературой, в каковую триумфально вернулся, на радость всем, пару лет назад.
  Про Калмыкова не было известно ничего. Крапивин в давнем интервью с сожалением упомянул талантливого молодого писателя, который скрылся на Камчатке - и привет, ни слуху, ни зрения.
  Так, в принципе, все и было. Онколог Калмыков удалился спасать раковых больных на край света, и лучи его терапии, ежедневно подпитываемые первыми в нашей стране лучами солнца, многих таки спасли. Писать он не бросал, зато печататься бросил. Пара рассказов вышла в журнале "Урал", повесть (ту самую, про Рогатку, пса Мотю и куликовского ветерана), с удовольствием принял к печати "Уральский следопыт" - и умер. Умер, в смысле, журнал, и, в смысле, сугубо временно. Но реинкарнация получилась бледной, и, что не самое, но почти самое обидное - среди прочих творческих планов предыдущей редакции погорела и идея напечатать сказку Калмыкова.
  А сказка замечательная.
  Про "веселая-умная" я уже говорил. Теперь еще скажу: она в самом деле веселая-умная, насмешливостью и игроватостью стиля малость напоминает городские повести Коваля ("Пять похищенных монахов") или "Бегство в Египет" Етоева. А может, не стилем напоминает, а безумием сюжета (жестко прописанного и логично завязанного, при всем при том): несколько уральских школьников принимаются искать чокнутого пенсионера, который то партийный лозунг изувечит, то рельс трамвайный сопрет и с ним на плече легко так ускачет вдаль, то головой вперед нырнет в меленькую лужу - да и не появится. Естественно, одним школьникам такого супердеда отыскать слабо - на помощь приходят милиция, пожарные, хирурги и педагоги. Ну и находят на свою голову - Кощея Бессмертного. Причем, последний фактически негласно управляет этими поисками, похищая очаровательных следопытш. Да еще экологические нотации читает своим новым современникам: "Вам хорошо: нагадил да помер, а мне на этой планете еще жить и жить".
  Отдельное достоинство повести - время и место действия: поздняя перестройка, Ирбит Свердловской области.
  Я убежден, что огромным недостатком современной отечественной литературы является стремление не копаться в недалеком прошлом, столь болезненно родном абсолютному большинству сегодняшних читателей. Причем подкоркой все ведь этот недостаток понимают, мучаются из-за нехватки текстов-фильмов, действие которых происходит в 80-90-е, страшно радуются, что вот в "Бригаде" Белый натуральные "Родопи" курит, а в "9 роте" пацаны приходят в военкомат в тех самых олимпийках и сумках "Олимпиада-80". И все равно мастера культуры активно окучивают 40-60-е, а потом хлоп, разрыв - и, словно не было 30 лет никаких заметных историй, - сразу гламур с интернетом наступили. Понятно, что через 10-20 лет нынешние гламурщики постареют, ударятся в воспоминания и завалят неблагодарную публику рассказами про невеликую горбачевскую эпоху и все такое. Но это будет не то.
  А у Калмыкова - то. Начало последнего десятилетия ушедшего века, поступь перестройки из всех телевизоров, нерасслоенный социум провинциального города. А город, между прочим, вообще чего-то особенного.
  Если Калмыков не соврал (мог), Ирбит - это мотоциклетная столица Вселенной. Мотоцикл (с коляской, естественно) в Ирбите исполняет роль персонального авто, троллейбуса, сарая, трибуны, сбербанка - и все остальные роли. Житель Ирбита садится на мотоцикл, едва выбравшись из мамки, и хоронят его, естественно, по-викинговски, в мотоцикле. Поэтому мотоциклетные страницы книги рекордов Гиннеса (она цитируется в сказке, но тоже ведь мог соврать Калмыков-то) целиком заняты Ирбитом, жители которого быстрее всех и дальше всех ездят на мотоциклах задом наперед и по воде, летают на них, и одним ударом сшибают максимальное количество деревьев, ломая минимальное количество конечностей.
  В общем, прочитав рукопись Калмыкова, я, малость посопев от удовольствия, понял, что очень хочу в Ирбит. И очень хочу, чтобы "Транзитный современник" поскорее вышел в бумажном виде - чтобы я мог подсунуть книжку детям как образец того, чего им, балбесам, надо читать.
  К счастью, ожидание вышло не очень долгим.
  Напоследок - продолжение цитаты про Мотю и Рогатку:
  

  
  "Дедова злость уже повыветрилась. До двух часов ночи Валентин Ванифатьевич скрипел диваном, а потом поднялся и пошёл выкатывать Рогатку. Поднял кобеля на руки, отнес в коляску, нахлобучил ему шлем. Дрыг-дыг-дыг! - поехал. Совсем спятил," - проворчал спросонья батя.
  Мотоцикл вернулся скоро - только круг квартала объехал. И словно другую собаку привез! Воскресший Матвей проследил, так ли дед ставит мотоцикл, хорошо ли запирает сарайку, тогда лишь задрал ногу у дерева и уж после всего занялся щами и костью".

  10

  243