Рецензия на книгу
Свет в августе
Уильям Фолкнер
innire23 августа 2012 г.Томительный августовский зной тяжким маревом стелется над дорогой, рыжей лентой прорезающей пространство. Она тянется бесконечно, эта дорога, связывая маленькие городки, которые никогда не были отмечены на карте американского Юга. Неторопливое движение, настолько медленное, что оно почти незаметно, - вот, кажется, ее суть.
Все тихо и все неспешно - и только души, человеческие души рвутся и стонут, раздираемые отчаяньем и болью, тревожимые сомнениями, которые часто не могут облечь в слова, мучимые неразрешимыми противоречиями. С недосягаемой вышины на них смотрят августовские звезды.Боль фолкнеровских героев, противопоставленная абсолютному спокойствию дороги, оглушает. Хочется помочь им, сделать что-нибудь, чтобы все как-нибудь сразу же встало на свои места, - и вдруг понимаешь, что это невозможно. Нельзя исправить то, что было создано обществом: рассовые предрассудки, жесткую религиозность, переходящую в фанатизм, беспощадную жестокость общества к другим, непохожим. Нельзя исправить то, что является неотъемлемой частью каждого из персонажей: озлобленность, невозможность найти себя в мире, слепую веру в добро. Можно только сочувствовать.
Посочувствовать Кристмасу - белому, которого ненавидели и презирали за примесь негритянской крови даже его родственники, не узнавшего в жизни ни капли любви, обманутого во всех ожиданиях. Улица, темная улица, в которой для него были закрыты все дома, улица длиной в пятнадцать лет стала ему страшным наказанием за совершенное злодеяние.
Посочувствовать мисс Берден - женщине, которая не смогла себе самой простить несколько месяцев греховной любви после долгих десятилетий девственности, тех месяцев, которые были самыми счастливыми в ее никому не нужной жизни.
Посочувствовать священнику Хайтауэру, опоздавшему родиться на тридцать лет и существовавшему лишь ради единственного мгновения темноты, когда он надеялся увидеть деда, убитого на скаку...
Посочувствовать всем им - и поверить, поверить, что в душном и полном тьмы августе есть вечный, незамутненный свет.
Колесо продолжает вертеться. Теперь оно катится быстро и плавно, потому что освободилось от колесницы, от оси, от всего. В зыбком затишье августа, куда сейчас вступит ночь, оно одевается, обволакивается слабым свечением, похожим на ореол. Ореол полон лиц. Лица не отмечены ничем - ни ужасом, ни болью, ни даже укоризной. Они покойны, словно обрели избавление в апофеозе.1676