Рецензия на книгу

• 

  ruru

  31 января 2021 г.

  Все ждут

  Есть в Минске одно забавное место. Лет десять назад снесли тюрьму на Кальварийке. Понятное дело – шикарный район почти в центре города, слишком лакомый кусок, чтобы зэков держать. Снесли и построили жилой комплекс с претензией на «илитность». Ну и, как водится, пошли разговоры, что, мол, жить на месте, где столько зла обитало на протяжении почти всего двадцатого века, как-то не совсем для здоровья полезно, психического. Эманации там не те и так далее.  Давит атмосферка на жителей, тюремная, душная, недобрая. И живут они на своих квадратах, как урки на шконках. Да и евреев там расстреливали. Тоже, то еще удовольствие – фундамент на костях. Гулял там давеча с одной интересной особой, и эту вот всю эзотерику и месмеризм она мне в уши лила. Может, и права. Да мне как-то не жить там вроде, да и слаб я в вере в силу потустороннего. Но вот о чем мне подумалось, и подумалось всерьез, и немного стало страшно. Я как раз «Приговор» читал, и наложилось. Мысль какая: люди ведь по сути своей – это приговоренные к смертной казни. Все. Без исключения. Уж не знаю за какие кто грехи, и кто судья, и где моя личная команда вешателей или расстрельная, но живу я в той самой «нулевой» зоне и жду. Жду, когда конец. Когда раздадутся шаги в коридоре и звякнут ключи возле моей двери. И скажите мне, какая разница между мной и Такэо Кусумото. Он знал, что рано или поздно за ним придут. Я тоже это знаю. У меня тоже Приговор. Так дальше и читал. С флоберовским «Такэо Кусумото – это я!»
  Я японцев недолюбливаю. В смысле, писателей. Они все какие-то «японские». Как японский городовой, как япона-мама. Как вид на гору Фудзи, как ветка сакуры. Вроде все понятно и ясно, и красоту цветущей вишни ты, человек Запада, тоже видишь, но где-то на периферии сознания понимаешь, что это не все, что есть еще какое-то, тайное, японское, понимание этой красоты. Тебе недоступное. Так и с японской прозой (я уж не говорю о поэзии!). О! Мы, человеки Запада, тоже любим этот извращенный излишний иссушающий и исступленный натурализм, мы тоже готовы к медленному медитативному мысленному и мыслящему психологизму, нам тоже подавай каждую продуманную героем мысль, нам тоже разложи по полкам каждое проделанное героем движение, мы без опаски и с ликованием хотим залезть герою в голову и прочувствовать, и пережить, и прообонять все запахи, и перевидеть все оттенки цвета, и услышать, как ломаются шейные позвонки, и все это через слово и через фразу. И японцы нам это дадут. С горкой. Ешьте, гости дорогие! Но вот после.. после остается ощущение, что ты недопонял, недораскусил, недопрожевал, недошел. Потому что, японский городовой!, это как вид на гору Фудзи, как ветка сакуры, как пластиковые шлепанцы Такэо (мои пластиковые шлепанцы?!). Так читал еще дальше. С отохикокаговским «Такэо Кусумото – это не ты!»
  Но у нас тут, как в Японии. Местами. Смертная казнь тоже есть, например. Где-то, километрах в двадцати от меня, в другой, еще не снесенной тюрьме, у нас их тут достаточно, вроде как и в данную минуту кто-то ждет приведения приговора в исполнение. Вроде как ждет. Тот, чью смерть я одобряю. Да, я из тех, кто за. Потому что принцип талиона для меня важнее страха, неуверенности, жалости и прочих слов, из которых складывается принцип гуманизма. Так я закончил читать. Успокоенный и умиротворенный. С самодовольным ruruшным «Такэо Кусумото – это Такэо Кусумото, а я есмь я». Без страха, неуверенности и жалости. Оставаясь «при своих». Мы все ждем. Все «наги и возратимся». Аминь
  
  ДП-2021

  18 понравилось

  637