Рецензия на книгу

• 

  polina_ts

  27 января 2021 г.

  "По-моему, сумасшедший — это тот, кто не может более скрывать своего сумасшествия."

  Хочу говорить красиво, как Басё,
  И обнажить перед тобой свою тайную тату,
  Но боюсь, когда я сброшу с себя все -
  Твой взгляд упадет в пустоту

  Башаков

  Что вы представляете, когда речь заходит про японскую литературу? Того Мураками , ну которого все знают? Или, может, вы помоложе и поострее, и думаете о совсем другом Мураками ? Обманываетесь японскими корнями и вспоминаете весьма британского Исигуро ? Конечно, наверняка знаете еще про хокку и танка, но скорее как форму - и вряд ли сразу воспроизведете что-то из классики.

  Когда меня в 16 спрашивали, зачем мне японская литература, я мечтательно протягивала томик с Записками у изголовья . Когда тот же вопрос задавали в 18 - то давала в ответ Стон горы . Потом прошли годы, я бросила учебу, поменяла отрасль, откровенно забила на японскую литературу... Но потом мне выпал в игре "Приговор", и я сразу все вспомнила.

  Я вспомнила, как я ночами писала курсовую на первом курсе по Кавабата . Я вспомнила, как крутило живот от Мисима . Я вспомнила, как мы писали кандзи за запотевшем стекле автобуса, пытаясь все выучить. Я вспомнила, как меня разрывало от "Волны" Fleur в Токио

  Японская литература для меня была как все отношения, в которые я тогда ввязывалась: вдохновляющая, заставляющая гореть, но увы, тянущая из меня все соки, медленно меня убивавшая... И когда я уходила из университета, я оставила эту любовь позади.

  Но как часто бывает, о безумной страсти прошлого хорошо ностальгировать. И вот я в обострении своего тревожно-депрессивного расстройства открываю "Приговор", и душа моя снова очищается от всего лишнего. Японская литература, как и в целом японская культура, научила меня не бояться пустоты и не пытаться ее заполнить. Я опять чиста и пуста, а в таком состоянии очень весело заглядывать в чужую пустоту. Это ведь только кажется, что пустота - она одинаковая, а на самом деле она может быть антагонистичной - как, к примеру, у Такэо и Эцуко.

  
  Пустота в желудке хороша тем, что, в отличие от душевной пустоты, её легко заполнить

  Такэо - осужденный на смертную казнь - осознанно опустошает себя, потому что после приговора предпочел считать себя уже умершим, просто случайно задержавшимся в этой тюрьме. Эцуко пытается заполнить свою пустоту эмоциями и мужчинами, что хоть и нормально для ее возраста, все равно пугает: не все так страдают от пустоты, чтобы заполнять ее общением с преступником. Ее пустота - это одновременно и контраст с Такэо на момент книги, и примерно то же самое, что толкает его на преступление 16 лет назад. Что из этого разрушительнее?..

  Как и любая книга такого уровня, конечно, она не фокусируется на двух героях; тюрьма раскрывается для нас во множестве отдельных историй. Тут и доктора, пытающиеся понять, как помочь тем, кто уже на грани смерти - не то из-за болезни, не то из-за приговора:

  
  Он всегда верил в то, что врачу достаточно лечить болезни, а теперь это положение потеряло свою определённость, стало смутным и расплывчатым, он перестал понимать самое главное — что значит «лечить».

  Тут и мысли, размышления, философские споры заключенных:

  
  

  — Неужели? Именно в этом и заключается принципиальное различие между нами. Я отказываюсь признавать правомерность судебных процессов, этих фарсов, разыгрываемых буржуазным правительством. А уж смертные приговоры, которые выносят эти сволочи, вообще фикция от начала до конца. Другое дело — революционные суды Линча, которые я вершил лично, и расправа над партийцами во имя искоренения добра — они-то и являются высшим проявлением справедливости.

  — Значит, ты против смертной казни?

  — Почему же? Я ведь убеждённый сторонник радикальных методов, таких, как убийство. И считаю, что смертная казнь — мера, продиктованная крайней необходимостью, и отказываться от неё нельзя.

  — Странно, в этом мы с тобой тоже расходимся. Я убеждённый противник смертной казни, хотя с мыслью о собственной казни готов смириться как с неизбежным. Когда убивают убийцу, это в конечном счёте приводит только к тому, что погибает не один человек, а двое. Получается двойное убийство, ничего более.
  <...>
  — Не вали всё в одну кучу! — мягко попенял ему Карасава. — Да, смертную казнь в её современном виде я отрицаю, но смертную казнь будущего общества приветствую. И против собственной казни я про тестую только на том основании, что мой смертный приговор вынесен современным обществом.

  — Да-а… — ухмыльнулся Такэо, — получается, что мы с тобой мыслим примерно одинаково. Я согласен с необходимостью смертной казни по отношению к лицам определённой категории, но не признаю её как принцип. А сам я по воле случая как раз и вхожу в эту категорию.

  — А что это за лица определённой категории? — подозрительно осведомился Карасава. — Тут попахивает привилегированным сословием.

  — Напротив, — Такэо опустил голову. — Я имею в виду тех несчастных, для которых смертная казнь — спасение. Если бы мне не вынесли смертный приговор, я бы не узнал самого главного в жизни. То есть я нынешний целиком и полностью — продукт смертного приговора.

  И в конце концов, тут отлично показывается то, каким разным предстает человек в разных ситуациях. И хотя смертельная казнь - это всегда грязно, чувство освобождения и очищения возникает несмотря на грязь, о чем говорит и главный герой:

  
  Когда-то это были руки плотника — грубые, потрескавшиеся, с поломанными ногтями, теперь это руки преступника — нежные и белые. Да, грязь греха, преступления — белая
  

  Небезынтересно еще и то, что главный герой ждет казни 16 лет; именно столько, по прикидкам знакомого адвоката, получил бы Такэо за свое преступление здесь и сейчас (в России 21 века). И хотя автор не вкладывает в это тайного смысла, разумеется, не задуматься нельзя: не относимся ли мы легче к преступлениям? Не слишком ли мы снисходительны к убийству? Разве подобные случаи стали бы известными на всю страну?.. Есть о чем задуматься, есть.

  23 понравилось

  404