Рецензия на книгу

• 

  Antigo14 августа 2012 г.

  Ну-ка, ну-ка, что тут у нас? Что это за книга-то такая? Лесорубы, значит, говоришь? Ну и что же тут интересного-то? Да что ты ее мне ее так в руки-то суешь, а? Эй, эй, полегче! Пойти у тебя на поводу что ли? Эх, была ни была, черт с тобой! Пусть она и толстая, и не привлекательная на вид, но когда меня это останавливало? Все, видишь, уже взял, так что успокойся. Да, прочитаю я, не волновайся! Когда-когда, да скоро, хотя немного и сомневаюсь. Ну что ж, раз обещал. Да-да. Все.

  Кто бы мог тогда подумать, как я ошибался! Старик, что же это ты написал такое, а? Кен Кизи, дружище, дай пожать тебе руку и похлопать по плечу! Столько страниц и о чем? Ну о жизни, той самой жизни-жестянке. О противостоянии характеров не шитых лыком людей. О том, как порой воспитание и окружающая обстановка делают свое дело, обтачивая, как вода камень и обрубая сучья-ветки. Когда ветер поднимает волны, гнет деревья, сносит крыши с домов, но не ломает человека. Он стоит, как на утесе, прямо, встречая ветер и волны жизни, той самой, которая обтачивает и сгибает, но не его. Уникумы? Супермены? Нет. Просто они не пасуют, не сдаются. А другие завидуют и строят преграды, предвещая недоразумения. И поэтому, раз они просто люди, им свойственны свои слабости, и у них есть свои недостатки. Что ж, все просто.

  Да куда там, черт возьми, просто! Ни фига не так! Сила ― это когда ты лежишь при смерти, тебе руку отрубило, а ты мечтаешь, еще строишь планы, которым не суждено осуществиться, и ты знаешь это. Когда лежишь придавленный бревном, но шутишь и мечтаешь о кофе, которое уже не выпьешь, и ты знаешь это. Когда не отпускает, когда связывает, когда обрубает концы, когда понимаешь, что же это за жестянка, когда на грани, а хочется еще и еще. Когда месть перерождается, меняет шкурку, освобождает и связывает опять.

  Э-ге-гей! Разойдитесь! Мне не хватает места, мне душно среди вас! И, подвесив а-ля флаг на свой штандарт руку с единственным отогнутым средним пальцем, расталкивая остальных, идет он по жизни, этот человек, которому жизнь прожить, как реку переплыть (а река-то полноводная и совсем не спокойная). Но ты сам выбрал этот путь. Так что рви и мечи. Но это я тут разболтался. А ты-то сам что думаешь, а? Молчишь? Ну-ну. Мы уже знаем, как бы человек ни был суров, все же он живой. А, раз так, то и у него есть свои слабинки, свои закрытые для остальных комнаты, в которые через щелочку не посмотришь, не подглядишь.

  Ой да Кизи, ты профи! В множестве голосов, множестве героев мы различаем каждого. Когда мы читаем мысли человека, видим, что он при этом говорит, когда мысли и голоса наслаиваются, превращаясь в клубок, который просто так не распутать, ты подаешь нам руку ― присваиваешь каждому персонажу свой неповторимый стиль разговора, у каждого свои словечки-маячки, сигналящие: это ― Хэнк, а это уже Малыш Ли, а это старик-старый енот Генри. Ах, что вы слышите? Да это я аплодирую! Браво!

  Это все, конечно, хорошо, даже презамечательно. Теперь, заглядывая в лицо каждому, подобно Д. Сабарову, хочется воспрошать, прижав к стенке: «Ты, сволочь, Кизи читал? Роман «Порою блажь великая»?». Нет? А ну-ка, ноги в руки и бегом за книжку, ибо она хороша, как никогда.

  13

  81