Рецензия на книгу

• 

  roman_dadkov16 января 2021 г.

  Ещё ранние рецензенты "Петербурга", например Николай Бердяев, сравнивали роман с кубистической живописью: персонажи в нём — стереоскопические фигуры, суммы различных своих состояний.

  Сюжет в "Петербурге" нелинеен, он проступает через множество лирических отступлений и незначащих диалогов, в которых Белый работает с ритмикой и звучанием. Персонажи романа представляют самые разные регистры речи, чрезвычайно важна игра слов и звуков, которые в конечном итоге претворяются в действительность. Например, мысль о бомбе выражена повторением звука [п], отсюда же Пепп Пеппович Пепп - персонификация детских страхов облеухова младшего. В целом "Петербург" написан ритмической прозой, которая задействует многие приёмы поэзии и постоянно напоминает о поэтических ритмах, в особенности об анапесте, который лежит в основе большей части первой редакции романа. Во второй редакции анапест сменяется амфибрахием — трёхсложным размером с ударением на втором слоге. Белый связывал перемену ритма "с изменением отношения автора к сюжету романа". Современникам всё это казалось вычурным: Замятин писал, что Белый страдает "хроническим анапеститом".

  Что же такое "Петербург"? "Петербург - это сон", а точнее кошмар, кошмар явившийся Андрею Белому. Петербург может быть только столицей империи, если он не столица, то нет ни его самого ни империи. Умозрительный город, "мозговая игра", акт воли Петра Великого. Собственно образ Петра I в романе и есть олицетворение воли, как государственной, так и просто человеческой. Воли проливающейся в кровь Дудкина и побуждающей к действию, пусть страшному и ужасному, но решительному. Памятник Петру работы Фальконе — символ, глубоко волновавший Белого. Петербург по Белому — это умозрительный город, состоящий из прямых линий проспектов, перпендикулярных и параллельных улиц, кубов и параллелепипедов зданий. Он утес Европы в море скифской, азиатской России, которая постепенно его поглощает. Он врезается своими прямыми проспектами в аморфные и туманные острова, а они заполняют его своими мглой и иррациональностью.

  Важной чертой романа является его отсылки к множеству произведений русской литературы от "Медного всадника" Пушкина до "Анны Карениной" Толстого.

  Другой аспект романа - революционный. У революционеров Белого есть прототипы: например, "в Дудкине комментаторы обнаруживают некоторые черты биографий эсеров-террористов Гершуни и Савинкова, а Липпанченко — портрет известного провокатора Азефа". У Азефа даже был псевдоним Липченко, но Белый утверждал, что не знал об этом: "когда много лет спустя я это узнал, изумлению моему не было пределов; а если принять во внимание, что восприятие Липпанченко, как бреда, построено на звуках л-п-п, то совпадение выглядит поистине поразительным". Азеф любил назначать конспиративные свидания на балах и маскарадах — именно на маскараде Аблеухов-младший получает записку от Липпанченко с приказом убить отца. Кроме того, сцена убийства Липпанченко — отголосок расправы над Георгием Гапоном, которому тоже приписывали провокаторство. Белый вполне достоверно изображает террор как средство революционной борьбы: в последние десятилетия Российской империи громкие покушения совершались едва ли не каждый год, начиная с убийства Александра II и заканчивая убийством Столыпина, случившимся, когда Белый как раз приступал к "Петербургу". Взорван был и Плеве — в романе единственный друг Аблеухова.

  Одно из центральных понятий во вселенной "Петербурга" - "мозговая игра". Оно примыкает к целому ряду изменённых состояний сознания в романе: сюда можно отнести сны, галлюцинации, бред, "астральные путешествия". "Мозговой игре" предаются почти все герои, она захватывает их как пассивных участников, которые смутно осознают эту иллюзорную стихию, мозг для них есть невротический образ. Для Белого "мозговая игра" — одновременно стихия и инструмент, например, псевдогаллюцинации (термин психиатра Виктора Кандинского, с работами которого Белый был знаком) и бредовые состояния. Герои могут, например, физически ощущать пребывание сознания в пространстве вне тела. Нарушения пространства — собственного и окружающего, несовпадение с самим собой — лейтмотив этих псевдогаллюцинаций. Стоит также отметить, что хоть Петербург геометричен по своей сути, в романе его топография недостоверна и места действия располагаются так, как угодно "мозговой игре" автора.

  Любопытно, что в перспективе Белый не оставляет возможности существования этому умозрительному городу, который поглотят туманы, "острова", скифская суть России; да и после катастрофы в доме Аблеуховых с Николаем Аполлоновичем случается духовное перерождение, он перестает увлекаться Канта и начинает читать Сковороду.

  Содержит спойлерыОткрыть

  10

  1,2K