Рецензия на книгу

• 

  ElenaKapitokhina10 января 2021 г.

  Мне всегда очень нравилось наблюдать за работой разных людей. Очень хорошо помню, как в детстве завис часа на три, глядя на то, как рабочий меняет растяжку старой рекламы на новую на баннере, которые на столбах вдоль трасс обычно стоят. Казалось бы, что интересного – но ведь я никогда этого не делал, и не сделаю, не знаю и не узнал бы, как. А ведь у этого человека процесс растягивания рекламного полотна является частью жизни – не в высокопарном пафосном смысле, а именно будней. Других будней, не как у меня. Собственно, хорошо и чётко мы представляем, пожалуй только работу учителя и продавца – все учились в школе, все ходили в магазин. Кого ещё? Парикмахера. Почтальона. В моём детстве эти люди, исполняя свою работу, постоянно приходили к нам домой. Врача-терапевта – из походов в поликлинику. Работу родителей – из разговоров за ужином, а кому повезёт – из той части работы, которую родители выполняют дома. А ещё в моём детстве были ларьки «Ремонт обуви», внутри которых были темнота и дяденьки, окружённые ароматами клей-момента и ореолом загадочности. Что они могли исправлять поломки туфель, я знал: вот же чиненые туфли, одни, другие, с затвердевшим прозрачной смолой клеем. Но вот КАК они это делают – оставалось интригой. Во всяком случае, я хотя бы точно знал их местоположение – из киосков дяденьки не вылазили. Иначе кто бы вместо них принимал бы новые сломанные туфли?.. Есть ещё профессии, о которых у нас складывается некоторое не совсем верное клишированное представление из детской литературы и не только (детям же рассказывают про разные профессии прежде чем задолбать вопросом, кем они хотят стать, когда вырастут): милиционер (дядя Стёпа, в пару к нему вспоминается пример уже помянутого почтальона – злой безвелосипедный Печкин), повар, лётчик, космонавт, моряк, спортсмен, творческие – музыкант, художник, фотограф, танцор. Если подумать, наскребётся ещё десяток (а, точно, «кто трусы ребятам шьёт», и да, «с овечьей шкуркой к скорняку…»). Но сотни менее ярких и ясных специальностей остаются тайной, покрытой мраком. А между тем все предметы, которые нас окружают, сделаны на сотнях разных производств, а каждое производство работает благодаря сотне разных специальностей. В школе нас водили на хлебозавод и конфетную фабрику, в универе – на радиостанцию Дождь, а с каким интересом я слушал рассказ подруги детства о том, как она какое-то время работала на хладокомбинате… А вы знаете, как производится мороженое? И что у рабочих обмораживаются руки и лопается кожа, потому что приходится возиться в ледяной воде?

  Как бы то ни было, 60 (сам не считал, но поверю) рассказов разных людей о своей работе были для меня чем-то вроде манны небесной. К сожалению, в большей части из них люди не вдавались в подробности, и это не было сказано, но вырезано редакторами, а просто они считали свою работу как нечто само собой разумеющееся и всем известное, или – серое, обычное, на что не стоит обращать внимания. Но как раз это серое, пусть и серое, но совершенно неизвестное, во что страшно хочется вникнуть, чтобы ещё на кусочек прояснить картину сегодняшнего узкоспециализационного мира. Отдельно порадовали рассказы работников метро (метро ведь – вот оно, каждый день, где бы мы были без метро). Я будто влезал в их шкуры, начиная осознавать процесс их работы. К сожалению, из всех шести десятков интервьюируемых не встретилось ни одной творческой профессии, ни формата фриланса. Что, конечно, логично – маловероятно, что фрилансер будет вскакивать в 6 утра. Ладно, будни творческих профессий я знаю не понаслышке, но если книгу бы читал человек нетворческой профессии, для него бы это осталось пробелом. И потом, нашла же побокальница в книге репетитора по иностранному – вот и мне бы хотелось про что-то родственное со стороны почитать. Конечно, это не говорится и не может быть сказано в укор, просто мысли вслух относительно темы профессий и того, почему про них было интересно читать.

  Ну а теперь про страшное.
  У меня до сих пор работает файерволл, брандмауэр в психическом плане. Они включаются подсознательно, и в общем-то я не против, рационально понимая, что теракт ужасен, и что осознавать и прочувствывать его лучше не надо. Поймите правильно, я не говорю, что его вообще не надо осознавать – как раз это и есть то необходимое, что мы в состоянии сделать, но приступать к этому нужно подготовившись. Чуть позже, как выдастся время сосредоточиться, я обязательно полезу гуглить. И гуглить я буду те самые СМИ, которые Мураками обвинял в однобокой и чёрно-белой подаче материалов. Интересно, что так вышло: японцам, видевшим по телевизору страх и ужас, не хватало мнений самих пострадавших, не обрезанных цензурой, мне же, прочитавшей 60 откровений, напротив – не хватило кадров страха и ужаса и экстерьеров и интерьеров Японии. Будь я японцем, знай я Японию, возможно, этого бы не потребовалось.

  Будь я японцем, после 60 рассказов (да и до) у меня не возникло бы вопросов о сути Аум Синрикё. Да, религиозная секта – но что дальше? Сект много, каждая со своими тараканами, какие же тараканы у этой? Обоснование, что они отморозки, и поэтому вдаваться в их логику бессмысленно и не нужно, не принимается: если не искать причины язв общества, их и не искоренить. Именно об этом и говорит Мураками в послесловии. Да, оно смотрится в отрыве от всех интервью, конечно, мой любимый Киш бы всё связал бесподобно. Но Мураками не журналист, а писатель, взявшийся сказать то, что в стране с заткнутым кляпом ртом у четвёртой власти, не мог сказать ни один журналист. Виновата система, в целом, вообще, жёсткая система, не дающая людям продыху, не дающая надежд и жизни или, скажем лучше, отмеряющая строго порционно за каждое сделанное дело паёк в несколько раз меньший заслуженного. С одной стороны, система во многом иерархична: почти у всех интервьюируемых были начальники (а у тех – свои начальники), отсюда вытекают два следствия: 1 – люди привыкли получать указания сверху, так им уютнее и спокойнее, есть начальник – есть ниша в обществе, и 2 – люди не привыкли думать и самостоятельно принимать решения, что явно отразилось в абсолютно неэффективной работе центра управления метро, полиции и скорой помощи и больниц даже тогда, когда уже всё выяснилось. С другой стороны, эта же система включает в себя целый ряд страхов «если – то»: если опоздаешь или не сдюжишь работу, тебя оштрафуют/понизят/уволят и далее по списку, свод очень строгих правил и многих требований. Далеко не ко всем жертвам теракта с пониманием отнеслись на работе, некоторых просто уволили в обход всякой этики и приличий. Очень немногие из 60 интервьюируемых были сами себе хозяева, а те, кто был (я запомнил по крайней мере одного, из последних, самостоятельно ведущего дело по оптовой продаже тканей) – пахали день и ночь, ибо их некому заменить, они – одни. И при таком положении дел в стране логично, что у кого-то возникнет желание выйти из государственной системы, а привычка быть под чьим-то руководством никуда не денется. Такие люди нашли Асахару. Таких людей нашёл Асахара. Им не хотелось думать, как и остальным японцам, оставшимся на «этой» стороне. Но они перешли на «ту», где с них сняли вообще какую бы то ни было ответственность, и за это они платили по инерции тем, что от них требовалось. Про это не говорило ни одно СМИ. Это не могли понять ни все японцы, ни даже пострадавшие в теракте. Они винили власти, отсутствие стратегий быстрого реагирования у полиции и больниц, недосмотр полицией первого инцидента с зарином, но никто даже не задумался о причинах возникновения и возможности существования в Японии Аум Синрикё. Послесловие Мураками по сути – бомба, которая должна была произвести государственный переворот, или, как минимум, такие же прения сторон, какие в деле Дрейфуса вызвала статья Золя. К сожалению, я не знаю, были ли какие-то последствия выхода книги в Японии. Что-то мне подсказывает, что если бы были – то о них бы знал даже я, и что в насквозь пропитанной ядовитыми парами бюрократизма стране сделают вид, что книга как бы и не выходила. Хотя я не представляю, как это можно замять.

  В любом случае, благодаря послесловию, я убедился, что Мураками – мой писатель, от и до, поразительно близкий мне по духу и по образу мыслей. Для тех, кто не в курсе, я женщина и мне 26. Мужская логика и кризис среднего возраста с его текстами не имеют ничего общего. В послесловии он поминает и пару сюжетов своих книг – мне было очень радостно узнать, что я абсолютно верно их трактовала, читала с нужными ключами, хотя казалось бы, откуда у меня ключи. Но многие люди не понимают этого автора (или не хотят понять? Не знаю...), отчаянно видят в нём что-то совсем отличное от того гуманиста, которого вижу я: глубоко и по возможности мягко проникающего в трясины общечеловеческих проблем, и отлично их метафоризирующего. Во всяком случае, на моём языке. На эти темы я тоже думаю теми же образами, и честно говоря, меня просто потрясает, что для иных думать так – неестественно. И нет, я не принуждаю всех думать так, это невозможно. Но удивляет примерно так же, как если бы для кого-то сахар оказался кислым на вкус.

  При всей знаковости и важности этой книги, перевод на русский у неё просто хуже некуда. Впечатление, что текст напрямую скопипащен из гугл-переводчика. В некоторых местах – откровенные несуразицы:
  

  
  Я помню, что оставалась одна оболочка поезда

  Противоречия:
  

  
  Пропала нетерпеливость. Решаю с лету (так в книге, раздельно). Коллеги тоже считают, что я изменился. Может, отчасти стал вспыльчивее. Когда льют в разговоре воду, прерываю собеседника и сразу говорю по сути.

  Или:
  

  
  Вообще-то я не обладаю крепким здоровьем, вот только никогда не болею.
  

  Еще меня постоянно напрягало «на фирме» вместо «в фирме» и «ко всякой бочке затычка вместо «каждой бочке затычка». Кто-нибудь слышал вариант про бочку с «ко всякой»? Он же совсем неудобопроизносим для поговорки…
  В аннотацию же выдрали цитату из послесловия, которая вне контекста кажется совершенным бредом сумасшедшего. До тех пор пока я её не встретила в тексте, понятную в контексте, я всё гадала, каким психическим расстройством страдал автор аннотации.
  Страшное дело, этот перевод. Очень надеюсь, что в стране, где так любят Мураками, найдётся хороший человек, который достойно переведёт эту книгу. Она того стоит.

  7

  388