Рецензия на книгу

• 

  werewolf45126 июля 2012 г.

  Эту книгу – как, в сущности, и любой текст - можно читать по-разному. Авторский взгляд на собственное творение тому не помеха. Вряд ли пародия на рыцарский роман стоила стольких усилий и для писателя, и для читателя (1200 страниц требуют, что ни говори, определенной усидчивости, концентрации внимания и приличных временных затрат). Не буду поминать бессчетное число трактовок «Дон Кихота», поскольку для меня приемлема одна единственная.

  Изначальный посыл таков. Мир заколдован. Дон Кихот это чувствует, пусть и смутно. Однако он не философ, не визионер, а простой сельский идальго. Его рассуждения, по большей части, не лишены разумности, но нигде не выходят за грань. Тревога, чувство ненастоящести всего происходящего, неутихающий экзистенциальный зуд постоянно толкают Дон Кихота на поиски приключений. Но он ничего не видит, он бьет вслепую. Но даже сумасхождение «за здорово живешь» с отчаянными кульбитами неглиже в первом томе подчинено магической функции: заклясть заклятие, разрушить чары.

  Мир несчастного рыцаря – взятый в экзотерической ипостаси – душен и омерзителен. В этом мире не хочется жизнь. Он дурно выглядит, издает неприятные звуки и, в конце концов, плохо пахнет. Попросту говоря, воняет. Дон Кихот – добрый христианин, и, конечно, его мир не должен вонять. Тем более, что на лицо совсем иные образы. Он знает о них не понаслышке, он читал о них в книгах. Все это было, было…

  Домашнее заточение и последовавшая за ним болезнь ломают наконец его волю, и за несколько часов до кончины Дон Кихот становится «нормальным». Это странно. Вроде бы, когда силы на исходе и тело почти мертво, трудно ждать каких-то просветлений. И то, конечно же, было вовсе не просветление, а помутнение, окончательная сдача позиций и признание поражения.

  Его оруженосец – совершенное иное дело. Он выступает то как агент влияния своего господина, то как глуповатый, диковатый, но при этом весьма хваткий селянин – то есть, собственно, Санчо Пансо. Второй том, в котором развернуто преимущественно гуманистическое измерение текста, выводит Санчо чуть ли не на первый план. Он не плохой человек, скорее хороший: сострадательный, благородный – порой даже благороднее самого Дон Кихота. У него есть и врожденное чувство справедливости, но натура Санчо неотесанна, груба - он не видит, не понимает, не чувствует.

  В книге несколько рассказчиков, из чего следует, что Мигель де Сервантес принципиально не рассказчик: единое не может быть многим. Это не он глумится над Рыцарем печального образа, не он ставит диагнозы. Чем он занят, нам не понятно. И вот еще. Что-то не так в истории с несчастным ослом, который так странно пропадал и появлялся в первой редакции, что-то не то с этими ошибками в названиях глав. В книге есть какая-то тайна: за всеми этими усмешечками и ухмылочками, за тычками в бок идальго-шизофренику скрывается что-то такое, что скажи Сервантес об этом вслух, испанские инквизиторы послали бы его на костер. А, может, все не так. Может, Сервантес и был бы рад сказать, но не смог – так же, как его герой был бы рад да не мог видеть.

  10

  99