Рецензия на книгу

• 

  barbakan6 июля 2012 г.

  «Письмовник» должен быть близок тем, кто когда-нибудь собирал гербарий, раскладывал в альбоме лопухи и травинки, а потом листал его и нюхал. Автор Михаил Шишкин в своем романе с упорством ботаника создает пухлый гербарий воспоминаний. Они прямо осыпаются с листов, так их много. Воспоминаний пронзительных, точных и совершенно безжалостных. Он использует толстовский метод патологической откровенности: ничего не скрыть, во всем признаться, ведь только честность позволяет расти над собой и понимать другого.

  Для сборника воспоминаний Шишкин выбрал, на первый взгляд, самый подходящий формат – исповедальные письма влюбленных. Но то, что пишут друг другу Саша и Володя, герои романа, влюбленные друг другу не пишут. Уж слишком эти письма интимны. Они так откровенны, что при чтении возникает ощущение тревоги. Как будто вот-вот что-то произойдет травматичное. Как, например, если ты сел в школе за парту, а за тобой сел хулиган и больно тыкает тебя в спину ручкой. А ты весь напрягаешься, потому что не знаешь, когда он в следующий раз тыкнет. В мелочах текст невероятно точен. Но реальными письма героев могут показаться лишь на первый взгляд. Читаешь-читаешь, и оказывается, что Саша, например, пишет всю жизнь, а Володя только с войны, на которой погиб. Для Саши проходят годы, для Володи дни. Эпохи перепутаны. Да и война, как бы ни была он натуралистично описана, чрезвычайно условна. Письма отправляются, но не получаются. Но вся эта условность позволяет Шишкину подниматься от бытовых воспоминаний на уровень философских обобщений, размышлять о жизни и смерти, болезни, счастье, горе, верности и любви, не рискуя быть обвиненном в неправдоподобии, в том, что таких писем никто не пишет. Конечно, не пишет. Это «письма без адреса». Это письма бесконечно одиноких людей, у которых есть в жизни только одно счастье, писать. Потому что написанное письмо – оно уже диалог. Оно уже спасение. А воспоминания – это единственная защита от абсурда и жестокости мира.

  Роман Шишкина – это тяжелое чтиво. Душистый гербарий воспоминаний детства превращается очень скоро в коллекцию колб кунсткамеры с заспиртованными уродцами взрослой жизни. Тоска. Одиночество. Безысходность. Карл Радек сказал про «Улисса», что это вульгарный реализм. «Письмовник» тоже вульгарный реализм, но и поэзия. Шишкин, конечно, с огромным увеличительным стеклом рассматривает жуков в навозной куче, но находит там и самоцветы… альфу и омегу, Гогу и Магогу, Гелдата и Модата, одесную и ошуюю, вершки и корешки, вдох и выдох, семя, племя, темя, вымя, знал бы прикуп, жил бы в Сочи. «Ведь мы живем в мире, где каждая снежинка отличается одна от другой, зеркала на самом деле ничего не отражают, и у каждой родинки есть свой непохожий на других человек».

  49

  446