Рецензия на книгу

• 

  AlexanderVD22 ноября 2020 г.

  Где же выход из этого лабиринта?

  Случалось ли вам задумываться над тем, почему происходят те или иные события? А может вы ощущаете, что участвуете в том, что противоречит вашему внутреннему миру? Вы не понимаете что происходит, куда все идет, и, самое главное, куда должно идти? Где выход из этого лабиринта? Как стать счастливым, да и вообще, что такое счастье? Может быть счастье в богатстве? Вряд ли. А может надо сначала разобраться со своим внутренним миром? На эти и многие другие вопросы ищет ответы главный герой романа Гелиополь находясь на высокой государственной должности.

  Может люди просто ничего не понимают, может просто заставить их быть счастливыми? Установить свои порядки и разобраться со всеми противниками?
  

  
  

  — У вас есть золото и солдаты, командор; вы можете выступить и ударить.

  Встреча будет короткой и ужасной, но исход ее однозначен.

  — Ландфогт тоже не с голыми руками. Он ведет за собой демос и контролирует на больших площадях энергию. Да и Проконсул, хотя и большой любитель тепличной среды, однако не любит ее, перефразируя Талейрана, в политике. Он хотел бы дать плоду созреть в естественных условиях.

  — Да, конечно, если он только не перезреет. Как все оптиматы, он не чувствует момента, когда нужно прыгать. Он мог бы повести за собой массы ко всеобщему счастью.

  — Это, пожалуй, так. Однако массы обычно предпочитают этому несчастье, уготованное им их собственными тиранами и технократами. У них глубокое отвращение к законной власти, ко всему, что исходит из Страны замков. Это печально, но факт. Поэтому мы не можем предаваться грезам Шатобриана.

  — Не следует недооценивать Шатобриана, командор. Он все же знал и понимал прерогативу счастья.

  — Безусловно, он внес свой нюанс в Просвещение. Однако что такое счастье, господин Горный советник? Нет другой такой темы, относительно которой так не расходились бы мнения.

  — Но только до момента, пока в умах разброд. Поэтому при демократии счастье более редкий гость, чем при монархии. Оно любит также и периоды крушений и распада — романтики это отлично поняли. Нельзя упрекать массы в том, что они программируют счастье на свой лад, — у них есть на то право. Что может быть естественнее того, когда человек хочет улучшить свою жизнь? Прискорбен лишь дилетантизм, из-за которого терпит крах любая из зачастую хорошо продуманных программ. Понятию о счастье, бытующему в народных массах, импонируют сильные личности благодаря их умелой аргументации в пользу ad necessarium, именно они и составляют потом программу сильной власти. И тут их подстерегает ошибка. Им следовало бы выработать программу всеобщего счастья и осуществлять ее на основе своей авторитарной власти.
  
  Луций справился, который час, и поднялся.

  — Значит, вы уповаете на утопию?

  — Совершенно справедливо. Каждое государство обречено на утопию, как только рвется его связь с мифом. В ней оно обретает самосознание стоящих перед ним задач. Утопия — проект идеального плана, которым определяется реальная действительность. Утопия — закон нового государственного устройства, ее невидимкою вносят на штыках солдаты.
  

  А может каждый человек только сам для себя может понять что для него счастье и как ему надо жить? Может не нужно ничего насаждать силой? Может не нужно вмешиваться, может нужно просто отойти в сторону и выжидать? И затем принять всех, кто будет к этому готов, готов к новым горизонтам?
  

  
  

  — Так, значит, вы хотите отказаться от первозданного плана, даже если его и направляет высшая мудрость?

  — Если он представит угрозу для всеобщего спасения — да. Мы не хотим вмешиваться в развитие событий. Мы не можем также предписывать решение, поскольку правильным оно всегда будет только для того, кто его нашел. Выстраданная боль таит в себе большие надежды, чем подаренное счастье.

  Луций задумался над этими словами.

  — Если я вас правильно понял, вы рассчитываете на недовольных?

  — Мы рассчитываем на них, как любая власть, которая хочет освоить новые пути. И так как наши цели полны глубокого значения, мы ищем высшую ступень недовольства — недовольство духа, когда он, испробовав все пути возможного и исчерпав все формы жизни, окажется в тупике, не видя для себя больше никакого выхода.

  — И вы обещаете тем, чей дух одержим недовольством, полное удовлетворение?

  — Это не в нашей власти. Но мы обещаем им, что перед ними откроются новые горизонты. Мы считаем возможным собрать со всего света элиту, которую создала выстраданная боль и которая очистилась в битвах и лихорадке истории, подобно субстанции, которой свойственна скрытая воля к спасению. Мы стремимся сконцентрировать эту волю и дать ей развиться, чтобы потом опять придать ее телу как осмысленную и просветленную жизненную силу. Так следует понимать и исход Регента — как прощание с планом его простого возвращения.

  Он молчал и испытующе смотрел на Луция. Потом понизил голос:

  — Мы подождем, пока все силы развернутся, выступят и потерпят крах. Регент будет хорошо информирован обо всем, его благоволение безгранично.

  Он кивнул при этом патеру Феликсу.

  — Игра должна исчерпать все возможности. Только тогда можно отважиться на невозможное. Мы ищем тех, кто потерпел крах в стратосфере. Мы одобряем учение Заратуштры, согласно которому человека должен побороть сверхчеловек. Мы рассматриваем его учение не в нравственном плане, а с точки зрения исторической необходимости. Следующий шаг будет состоять в том, что и сверхчеловека тоже необходимо побороть и он потерпит крах от человека, который в борении с ним добудет высшую власть.

  — Да, я понимаю, — сказал Луций. — Без боли и страданий не обойтись.
  

  Читать, надо сказать, было достаточно скучно, но не на столько, чтобы хотелось бросить книгу. При прочтении книги часто возникали какие-то ассоциации с романом «Трудно быть богом» Стругацких, что-то есть в них схожее, атмосфера, которую они создают.

  8

  2,2K