Рецензия на книгу

• 

  ashshur192 ноября 2020 г.

  «Текст» без подтекста

  В романе Дмитрия Глуховского «Текст» рассказана актуальная история. Студенту-филологу Илье Горюнову подбросили наркотики, он загремел по 228-й статье на 7 лет, а вернулся в никуда: мать умерла, девушка бросила, друг стал чужим. Вокруг кипит новая жизнь, во многом ему непонятная: Москва изменилась до неузнаваемости, стала богаче, в метро все сидят, уткнувшись в дорогие смартфоны, только родная Лобня выглядит прежней – такой же депрессивно-неуютной, но что здесь делать и как жить дальше, герой не знает. Илья чувствует себя не просто отставшим от жизни, он лишний в этом мире. Он цепляется за своего врага – полицейского из ФСКН Петю Хазина, который когда-то подбросил ему наркотики, тот выглядит до тошноты самодовольным, успешным, видно, что остался прежней гнидой. Илья решает убить человека, который сломал ему жизнь.

  «Текст» Д. Глуховского сравнивают с «Преступлением и наказанием» Ф.М. Достоевского: в обоих романах преступление совершается в самом начале, а затем исследуется возможность наказания. Но Достоевский пишет о проблеме личной ответственности: какие бы благородные или неблагородные мотивы ни были у Раскольникова, он отвечает за свой поступок (собственно, мотивация может ужасать или восхищать, но ответственность несет личность, совершившая поступок). Здесь же мы встречаем «двойников» Раскольникова: Свидригайлова и Лужина – как две возможности уйти от ответственности. Свидригайлов предпочитает спрятаться (покончить с собой, лишь бы никто не узнал, кто он на самом деле: злодей или благородный человек; видимо, он и сам этого не до конца понимает и боится начать «копаться» в себе). Для Лужина нет понятия ответственности вообще – для него существует только власть, а у кого есть власть, тот ни за что не отвечает. Раскольников мечется между этими путями: признать за собой власть, спрятаться или открыто и честно ответить за содеянное. Он выбирает третий путь, хотя, как видно в эпилоге, так и не смирился до конца со своим выбором. В романе Достоевского интересно наблюдать, как развивается проблематика. Раскольников начинает свой путь с психологического вопроса «смогу ли я?»; вскоре, однако, психологический эксперимент превращается в нравственные терзания, которые ставят перед ним вопросы уже не психологические, а философские – о пределах личной воли и личной ответственности за поступок (любой, независимо от мотивов и обстоятельств).

  У Д. Глуховского дальше психологии не идет. «Текст» – это книга не о преступлении и наказании (безнаказанности), это книга о выяснении отношений. После убийства в руках у Горюнова остается айфон Хазина. Телефон по нынешним временам – это не только хранилище информации о жизни человека, но и его второе «я». Илья начинает играть роль своего врага и невольно втягивается в переписку Хазина с родителями, девушкой, начальством, бандитами, другом-наркоманом. История о «преступлении и наказании» отодвигается куда-то в сторону, а на передний план выходит мутная, противоречивая жизнь полицейского, полная не только грязных делишек, но и сентиментальных дрязг с родителями, женщинами. Попутно Илья даже узнает, что Петя не раз вспоминал о «бедном студенте» и (якобы) раскаивался в разговорах с отцом. Герой решит проблемы своего врага: помирится с отцом, с девушкой Пети, спасет его будущего ребенка, в самом конце – спасет им всем жизнь, отказавшись от своей. Так что в итоге перед нами оказывается годная для ТВ глянцевая (пусть и под видом нуара) мелодрама, происходящая на фоне преступления, насилия, несправедливости, бедности. Здесь нет ни «Лужина», ни «Свидригайлова» - читателю снова будет предложено покопаться в душевных травмах злодеев и признать с некоторым умилением, что они «тоже люди», со своими типичными семейными и личными проблемами. Никто не понесет никакой ответственности, потому что в этом мире (мире глянцевой телевизионной картинки) никто сам не делает выбора, никто не отвечает за свои поступки, просто так получилось, что они оказались на своих местах: один – слабовольный студент, другой – слабовольный полицейский; лишние люди умрут (Петя, Илья), а оставшиеся помирятся и простят друг друга.

  «Текст» Глуховского насыщен современностью: каждая деталь здесь саркастически комментирует действительность, иногда возникает такое ощущение, что автор ведет своего героя не через настоящий мир, а прогоняет через ленту новостей. Вот герой садится в такси – и таксист просвещает Илью про войну на Донбассе, о том, что во всем виноваты «пиндосы»; женщины в электричке обсуждают ледовое шоу Навки и ее усатого мужа Пескова; герой включает телевизор – там «бравурно балаболят» о тренировках Росгвардии; Илья идет по Москве и «вспоминает», что здесь теперь кругом камеры (130 тысяч), найти его ничего не стоит; ему звонят из ритуального агентства с предложением «базового варианта» похорон за 19,5 тысяч (свою мать он так и не похоронит). Все эти детали, которыми напичкан текст «Текста», достоверны, актуальны, с ними не поспоришь. Но создается впечатление искусственности, здесь слишком много автора, который заставляет героя все время видеть то, что видит писатель Глуховский, о чем он думает, читает в новостях, взгляду Ильи не хватает самостоятельности, а его переживаниям – глубины, драматизма и в то же время простоты, естественности. Лучшие страницы в книге – это воспоминания героя о юности, о том, как молодые люди ехали в Москву на электричке в модный клуб, здесь слышится искренняя человеческая интонация.

  
  

  «Очень нужно было именно в этот вечер поехать в Москву преднощной пивной электричкой, набитой такими же областными клабберами, переглядывающимися между собой незнакомцами с общим предвкушением.

  Очень нужно было позволить себе это после июньской сессии, когда уже невозможно думать, когда забита оперативка и некуда запоминать, когда от мела астма, от профессорского жужжания мушино-далекого с последних парт – мигрень, а на входе к экзекуторам-экзаменаторам – тремор. Почувствовать, что этот душный предбанник пройден, и впереди – уже настоящее лето, лето-приключение, лето-путешествие, лето-любовь, самые долгие каникулы, как в школе. Нужно было нырнуть в танцующую толпу, в хмель, нахлебаться радости до тошноты, и завтракать в семь утра с гулкой и звонкой головой в каком-нибудь «Кофехаузе», и криком шептать друг другу банальные прозрения, пьяные откровения.

  Нечесаные барды пели за сальные десятирублевки фальшивые баллады и неясный шансон, перекрикивая гул вагонов. Торговали люминесцентными палочками чахоточные, цыганки требовали милостыню, а Вера с Ильей целовались. Купили палочки, фехтовали, потом скрепили в браслеты и сцепились ими. Электричку все быстрей втягивало в ночную Москву, как в черную дыру, и из самой середины ее, из клуба «Рай», из-за горизонта событий, вопреки всем законам физики долетали могучие басы растущей музыки, от которых зудело тело и лихорадило сердце.

  Это нужно было Илье, и нужно Вере».

  
  

  Автор здесь тоже подбирает нарочито тяжелые, саркастические, по-газетному «острые» слова, однако они не портят искреннюю лирическую интонацию воспоминания (отдаленно напоминающую гениальное начало из «Времени и места» Ю. Трифонова, когда несколько раз пронзительно повторяется: «Надо ли вспоминать?..»). Не яркие подробности современности, не актуальные проблемы, не нарочитая типизация истории героя и его жизни, не авторские злые комментарии, подчеркнутые брутальным «глагольным» стилем предложений – а вот эти неожиданные в своей наивности лирические воспоминания заставляют по-настоящему сочувствовать герою. Но таких моментов не очень много в романе Д. Глуховского: автору важнее выписать приметы актуального времени, чем дать возможность герою упиться своим горем. В итоге текст «Текста» оказывается лишен подтекста, выглядит довольно примитивно.

  В названии книги – «Текст» - слышится что-то постмодернистское (и даже антиутопическое). Популярность соцсетей и развитие технологий привели к тому, что жизнь человека хранится в смартфоне в виде текста – и каждый может, завладев телефоном, стать «автором» - продолжить исполнять роль владельца, переписываясь с его адресатами (уже есть немало реальных примеров). В то же время текст – это лингвистический термин, ставший неожиданно очень популярным и в пишущей (литературной, журналистской) среде: все теперь пишут не «рассказы» или «романы», или «статьи», а «тексты». Этот термин не то чтобы снимает вопросы о форме, содержании или значимости произведения, но приподнимает до их уровня технические нюансы, например, о количестве слов (знаков). Что такое текст? Это «мясо», словесный материал для какого-то жанра. Мы говорим: текст романа, текст рассказа, текст сообщения и пр. И возникает ощущение, что кроме слов (знаков) в произведении нет ничего («слова, слова, слова»), нужно просто соединить их правильным (нужным) образом. Виртуальное понимание литературы проецируется на представление о реальности: действительность тоже начинает восприниматься только через актуальный «материал». Конфликт между столицей и провинцией сводится к наглядной несовместимости серой «хрущевки» и блестящих высоток Сити; конфликты между людьми повторяют стереотипные психологические проблемы (отцы и дети, москвичи – не москвичи). Разумеется, весь этот актуальный фон, который с таким старанием и злорадным любованием выписывает Д. Глуховский, существует и ежедневно заполняет ленты новостей. «Но разве сердце – лишь испуганное мясо?» - спрашивал когда-то О. Мандельштам. Искусство всегда занималось выяснением (прояснением) «подтекста» и «надтекста», вопреки материалу, «словам». «Преступление и наказание», конечно, написано словами. Но состоит не из слов. Самая большая проблема «Текста» в том, что это текст, который не только написан словами, но и состоит из слов.

  10

  594