Рецензия на книгу
Подросток
Фёдор Достоевский
AkademikKrupiza1 ноября 2020 г.Уж он тогда бы эти нимбы
Как всегда горячечный герой, чувствующий скомкано и действующий спонтанно, но теперь еще и говорящий исключительно своим голосом. Не из третьих рук передается эта история вечных метаний, но из первых, исступленно, монологично, иногда сбивчиво и с постоянными обещаниями разъяснить, перейти наконец к развязке. Возможно, оттого роман как будто бы смотрится бледнее на фоне остальных книг Великого Пятикнижия, потому как причины этих метаний достаточно все-таки обыденны. Но нам ли, читателям, судить юношу, не знающему еще наверняка, будет ли кто читать его "записки"?
Здесь нет, конечно, тех философских практически откровений, коими полнятся страницы "Братьев Карамазовых", зато есть подробнейшее погружение в мир достаточно ординарной, но не менее интересной от этого души. Монолог Долгорукого хоть и сбивчив, но все же это монолог письменный, явно продуманный, если и поток сознания, то предварительно отрефлексированный - такой ли уж искренний? Думается все-таки, что да. Не самый приятный из персонажей Достоевского, по крайней мере, явно не склонен лгать. Да, это, хоть и писанная в стол, но - исповедь. Не всегда ясно, правда, в чем.
Именно явное солирование одного-единственного голоса, в отличие от полифонии "Бесов" или "Карамазовых", иногда затрудняет попытки проникнуться. В "Бесах" вас погружают в мир, пусть и не самый приятный, но все же - мир незамкнутый, в то время как здесь приходится пытаться уместиться в клаустрофобическом пространстве головы нового Ротшильда. Другие голоса появляются, но лишь в пересказе, пусть и вдохновленном, и красочном.
Самый "голосистый" из тех, кому отказано в солирующих партиях, это, конечно, появляющийся в одной из наивысших точек напряжения мучимой терзаниями души Аркадия его названный отец. Пусть Версилова и гораздо больше в "записках", пусть они почти наполовину выстроены вокруг его отеческой фигуры, Макар (еще не платоновский, а потому ничуть не усомнившийся) производит впечатление образа истинно целостного, а потому запоминается несравнимо сильнее. Так в более позднем романе будет сиять образ старца Зосимы. Версилов же, хоть и добрую половину действия метается в горячке подобно Аркадию, так и остается, как неоднократно замечается другими голосами романа, раздвоенным.
О многом, как всегда.
О важности цельности души в том числе, наверное.181,5K