Рецензия на книгу

• 

  elefant3 октября 2020 г.

  Загадки Геродота

  Имя этого древнегреческого историка давно окутано завесами тайн и загадок. Кто он – автор первого сохранившегося полномасштабного исторического трактата, еще в древности причисленного к выдающимся произведениям историографии, и какое влияние оказал на древнеэллинскую образованность в целом? На эти и многие другие вопросы попытался ответить русский исследователь последней трети XIX столетия Фёдор Мищенко.

  Стоит сказать, труд во многом наложил на себя отпечаток времени. Это касается не только того, что издание лишено последних достижений в области античной историографии, но и язык у исследования весьма специфический. Вроде читаешь и понимаешь, но многие обороты уже давно вышли из употребления. Книга написана сухим академическим стилем, имеет множество отсылок как к современным автору достижениям науки, так и к античным исследователям. Так или иначе, «Геродот и его место в древнеэллинской образованности» Ф. Мищенко (1888 г.) вполне заслуживает внимание и будет полезна не только учёным-специалистам, но и всем тем, кому интересна античная история.

  Практически 100-страничный труд (а в издании 1888 года – и вовсе 159) приоткрывает завесы и опровергает многие уже устоявшиеся взгляды. Например, рассматривая предшественников Геродота, разбирая то, что впитал от них этот историк, Ф. Мищенко опровергает мнение о нём, как о первооснователе, «отце истории». Действительно, в основе его «Истории» лежит кропотливая работа по сбору и анализу различных документов, собственных богатых жизненных наблюдений, рассказов очевидцев, но также в нём полно и выдумки, всевозможных легенд и мифов, поверить в которые не так просто, а проверить – ещё невозможнее. Поэтому документальность сочетается с художественностью, а выдумка – необходимый атрибут эпохи, без которой поверить в подлинность происходящего, как ни странно, современникам было бы очень трудно:
  

  
  «Присутствие в трудах чудесного элемента скорее укрепляло, а не ослабляло доверчивое отношение к ним наивного эллина».

  Автор сравнивает творчество Гомера и древних поэтов, кикликов и логографов, выводит общие и отличительные черты их творчества, истоки материала для своих произведений. Все они верили в историческую действительность мифических и легендарных личностей и событий, но обладали разными художественными дарованиями и преследовали разные задачи. Впрочем, довольно часто автор отвлекается и уходит далеко от главного предмета своего разговора, иногда отвлекаясь на целую главу.

  Ф. Мищенко особо не останавливается на биографии Геродота, оговаривая это «скудностью точных биографических сведений» и многочисленными догадками, которые требуют от читателя строгого критического отношения, а значит – они не появятся в этом научном труде. Для всех желающих познакомиться с этими «образцами некритического изложения» автор делает отсылки на соответствующие труды, причём отзывается о них, как уже поняли, весьма не лестно.

  Автор оспаривает утверждения немецких историков о том, что Геродот публично читал своё сочинение на Олимпиаде (это заняло бы несколько дней). Спорно и то, что «История» вызвала восхищение и бурные овации от греческих слушателей, которые прозвали его гениальным сочинителем. Если учесть, что речь в книге идёт о персидском завоевании Греции и противоречиях в стане самих эллинов, готовых скорее сдаться на милость персам, нежели найти консенсус между полисами – вряд ли сей труд мог быть положительно воспринят в то время. Если же публично читались первые две книги историка, «тогда не видно, чем же так восхищены были афиняне в повествовании историка о первых временах персидского царства и о Египте». Байка о таком тёплом солидарном приёме, по мнению Ф. Мищенко, скорее всего, родилась много позднее, уже в римскую эпоху.

  Обращает внимание автор и на многочисленные ошибки и неточности в описаниях Геродота, из-за чего его коллеги по ремеслу не воспринимали его всерьёз. Поэтому признание заслуг создателя «Истории» как писателя и историка наступило достаточно поздно, «едва ли много раньше Дионисия Галикарнасского и Цицерона:
  

  
  «Имя Геродота встречается впервые у Аристотеля, который, пользуясь его сочинением как примером исторического изложения, в отличие от поэтического, называет его, однако, рассказчиком басен, неоднократно уличает в ошибках по естественной истории… По всей видимости, Аристотель повторяет установившееся задолго до него мнение, ибо уже Фукидид многократно исправляет показания предшественника, хотя и не называет его по имени; в предисловии же к истории Пелопоннесской войны он зачисляет Геродота в ряды прозаиков, мало заботившихся об истине. Ближайший преемник Геродота, Ктесий называл его пренебрежительно «сочинителем», уличал во лжи и исправлял многочисленные ошибки в его повествованиях о Кире, Камбисе, Дарии и Ксерксе. По словам Иосифа, все изобличали лживость Геродота, а Манефон отмечал множество ошибок в его рассказе о Египте. В позднейшей древности слышится тот же голос осуждения… Страбону, писателю I века до и по Р. X., Гомер, Гесиод и другие древние поэты казались более заслуживающими веры, чем Геродот и прочие древние историки. Мало того: существовало убеждение, что многими известиями «отец истории» обязан литературным пособиям, которые он умышленно скрыл».

  Детально исследует Ф. Мищенко вопрос о плане и времени составления Геродотом своего труда. Тщательно анализируя книгу за книгой, автор будто следует вместе с самим героем повествования по следам его «Истории», проверяет подлинность сведений, причём довольно часто высказывается весьма скептически. Так, исследуя вопрос о том, в каких из описанных мест Геродот в действительности побывал, Фёдор Мищенко убедительно даёт положительный ответ только на путешествие в Египет, по Элладе и побережью Чёрного моря. При этом сам Геродот неоднократно замечает: он передаёт только слышанное, совсем не обязывая читателей принимать подобного рода известия на веру.
  

  
  «Иногда он сообщает несколько известий или преданий рядом и предоставляет читателю выбрать из них наиболее правдоподобное или же таковое выбирает сам; другой раз заявляет прямо, что не знает ничего о предмете и только позволяет себе некоторые соображения без окончательного вывода… Преувеличение достоверности Геродота происходит у комментаторов, между прочим, вследствие невнимания их к этой особенности его «Истории», - дельно замечает Ф. Мищенко.
  
  «Послушайте, как рассказывает историк об индийцах и в особенности о муравьях индийских ростом с собаку, похожих на эллинских муравьев и стерегущих золото. В Индии Геродот вовсе не был и передаёт о ней слышанное от персов или других свидетелей или где-либо вычитанное… Не был Геродот и среди ливийцев; сведениями о них он был обязан, по всей вероятности, жителям Кирены… Как очевидец, Геродот повествует о Вавилоне, о положении его, о его постройках, о нравах жителей и т.п. Между тем, Вавилонские стены историк мог наблюдать разве в отдельных обломках, уцелевших от разрушений Дария; медных ворот он не мог видеть вовсе, так как они были увезены оттуда задолго до того времени. Следовательно, все те измерения, которые в труде Геродота имеют вид произведенных им самим, были на самом деле только повторением преувеличивавших прошлое народных толков. Ассирийские памятники не оправдывают ни хронологии Геродота, ни известий его об ассирийских царицах и других легендарных данных… Ввиду этого понятна настоятельная необходимость критики в отношении к Геродотовым известиям: многое из услышанного или прочитанного он принимал на веру и тогда вовсе не нуждался в указании источника сведений; многое об отдаленных и неведомых странах передавал со слов посредников в такой форме, как будто он слышал это от самих туземцев; отсюда неизбежно следует, что далеко не все и о местах близких, неоднократно им посещенных, передается после тщательной проверки».

  И всё же, как верно подмечает автор, географические и этнографические сведения Геродота были для своего времени чрезвычайно обширны, хоть и не отличаются одинаковой степенью достоверности.

  11

  66