Рецензия на книгу

• 

  Jared25 августа 2020 г.

  Предисловие.

  Просто удивительно, насколько иногда различается то, что пытается сказать автор и то, что он говорит. «Остров» – последний роман Олдоса Хаксли – должен бы выглядеть утопией, но при вдумчивом чтении обнажается много подводных камней. Беда в большом количестве слепых пятен и недосказанностей. Что-то можно достроить в воображении, что-то вроде бы «и так понятно», а что-то просто является гниющей занозой в структуре романа.

  Романа ли? Произведение совсем не похоже на художественное. Это и не философское эссе. Это журналистский труд. Высказывание симпатий и антипатий автора с кое-какой нестрогой аргументацией. На обложке значится «роман», но всё несколько сложнее и проще одновременно.

  Завязка такова. На остров Пала случайно во время кораблекрушения попадает журналист. Там он знакомится с местными порядками и проникается жизнью острова. Особенность этого государства в том, что люди, живущие в нём, очень здоровы и всесторонне развиты – и психически, и физически, и духовно. Журналист постепенно проникается, а читатель, как видится, вместе с ним проделывает путь от неведения и скепсиса к симпатии. На деле же сплетение этических позиций, эстетических приёмов, структуры, идей, содержания, стиля и проч. и проч. предстаёт в виде чего-то крайне неоднозначного, если не сказать «пошлого» (одно из часто употребляемых в романе слов).

  Часть 1. Белые пятна и вопросы без ответов.

  Как устроена жизнь на Пале? Этому вопросу, по идее, посвящена большая часть книги. Страница за страницей нам объясняют устройство политической, экономической, общественной жизни граждан, их психологической культуры. Но объясняют постольку-поскольку, широкими мазками. Абстрактно, без конкретики. Некоторые хорошо продуманные вещи описаны в красках. Этика, например, образование и религия. Другие только упомянуты.

  К примеру, политика и экономика. Никаких тонкостей политического устройства нет. В начале мы узнаём, что Пала – конституционная монархия. Потом вскользь говорится о децентрализованной власти и демократической форме правления. Ни принципы, по которым отбираются управляющие, ни даже их количество не проясняются. Проводятся выборы? Если да, то между кем и кем и в какой форме? Говорится, что на острове миллион человек. Это где-то поменьше, чем в моём родном Нижнем Новгороде. На какой территории проживает столько человек? Сколько округов на такое количество людей приходится и сколько чиновников? И что входит в обязанности этих чиновников? Как осуществляется связь с центром, и что входит в полномочия раджи?

  С экономикой не лучше. Мы знаем, что Пала живёт за счёт сельского хозяйства, лёгкой промышленности и добычи золота. Всё. Кому она экспортирует и от кого и что именно импортирует тоже остаётся неясным. Страна бедная, аграрная, с залежами нефти, которые не разрабатывает по этическим соображениям.

  Право – другая сфера. Много ли законов? Как они принимаются? Что обеспечивает их выполнение? Какие санкции за нарушение? Известно, что людей можно высылать из страны. За что конкретно, тоже остаётся загадкой. Также известно, что на Пале низкий уровень преступности, а преступников перевоспитывают, да так хорошо, что даже тюрьмы не нужны. И всё же, что делать, если произошло убийство и какова позиция в отношении частной собственности? Всё настолько хорошо, что ни убийств, ни краж вообще не происходит?

  Даже обычная повседневная жизнь вызывает много вопросов. Какие профессии распространены, а какие не представлены вообще? Сколько времени жители Палы работают? Бывают ли между ними конфликты и как решаются? О чём они думают каждый день? Намёки на это, конечно, есть, но только намёки. И даже те вещи, которые описаны подробно, почти не имеют конкретного приложения. И это смазывает всю фактическую сторону романа.

  Часть 2. Чёрные дыры, идеи и идеология.

  Содержание книги, сама её плоть и кровь, идейное наполнение тоже вызывает вопросы. Даже те аспекты, которые прописаны подробно, можно поставить под сомнение, если немного подумать. Похожа ли Пала на тоталитарное государство? «Нет, конечно», – сказал бы, возможно, Олдос Хаксли. «Ни в коем случае!», – кричит буквально каждая страница романа.

  «Судите сами», – скажу я. Пала – это закрытый остров. Сюда не пускают людей со стороны. Выпускают, конечно. Но никто особо уехать не рвётся. Информация из-за границы тоже особо не поступает. Международная политика неразвита. В международных объединениях остров не состоит, разве что в ООН. Все связи – это торговля в маленьких масштабах (для больших мощностей нет) неизвестно с кем.

  Основной источник дохода – недра земли. Пала не использует нефть, потому что это неэкологично. Вместо этого она использует золото. Из преимуществ – меньшая нагрузка на окружающую среду. Недостатки – сложно, мало, со временем исчерпывается. По сути это экономика, ориентированная на исчерпаемые природные ресурсы, только в меньших масштабах.

  Почему у Палы закрыты границы? Причина на удивление тривиальна. Потому что остров идёт собственным уникальным путём. Вообще, в этом отношении, острову сильно и много раз повезло. Расположение удачное, климат, ничьей колонией не были. Миф об уникальном пути – классика тоталитарных режимов. И, конечно, у их самобытности и уникальности есть враги.

  А врагов у Палы много. Это христиане, марксисты, коммунисты, социалисты, капиталисты, либералы, представители любых религий, кроме их собственной и даже, до некоторой степени, классические философы и авангардные художники. А всё потому, что «они» не знают истины, а знают только её суррогаты. А «мы» истину знаем. Потому что религия у «нас» верная.

  Религия острова – основа идеологии. Если отодвинуть риторику в сторонку, то остаётся то же самое, что и в других религиях можно найти. Символы есть, храмы есть, таинства в виде приёма мокша-препарата и некоторых других тоже имеются. Хотя утверждается, что символы эти «не просто символы, они, понятны, объяснены, и за ними стоит опыт». А когда в какой религии говорилось по-другому?

  Особенно интересен «опыт». Ключевое понятие паланезийской риторики. Опыт у жителей палы один на всех. Как и представление о счастье. Индоктринация детей происходит с самого раннего возраста. Опыт учат интерпретировать «правильно». И весь миллион человек в едином порыве стремится к просветлению. Только не маршируют, а танцуют. А кто танцевать не хочет – не «наш». Но таких, видимо, нет, потому что институт индоктринации развит очень сильно. Этому, кстати, способствует цензура – переписанный Софокл даже в комментариях не нуждается.

  Надо полагать, именно поэтому нет политической конкуренции и оппозиции. А если они появляются, то можно применить насилие. Убивать и пытать никто никого не будет. Но можно выслать из страны. Отсюда несменяемость власти. Ведь инакомыслящие – противники свободы. Они бухтят и дестабилизируют. Только вместо открытого принуждения и санкций, дают «советы». Но все же мудрые люди слушают мудрые советы, правда?

  Кстати, о насилии. На острове никого не убивают и не применяют физические наказания, как и не развивают чувство вины. Армии нет. Это, с одной стороны, похвальная этическая позиция, с другой – глупый политический ход, а с третьей – сужение горизонтов опыта. Насилие представлено ссылкой. А кого выслать нельзя – тех можно подвергнуть насмешкам и снисходительному тону, что, кстати, хорошо, поскольку никто при этом не умрёт.

  – Почему рани нельзя изгнать? – спрашивает герой.
  – Мы бы хотели, но не можем по политическим причинам, – отвечает его собеседница.

  Это красноречивая иллюстрация внутренней политики. А заодно и «свободы».

  Костяк риторики – свобода, счастье, развитие, подкреплённые опытом. В результате люди становятся одинаковыми индивидуальностями. Полнокровными членами общества, которые во всём лояльны друг другу и линии вождя. Сильно похоже на пионеров, в чём-то, разве что, хитрее.

  Политика в отношении граждан примечательна. Люди всё время заняты. Даже если они ничего не делают, они созерцают. Вся жизнь – йога и духовное развитие. Даже игры носят символический характер. «Развитие» – это нагнетательный клапан, который позволяет отвлечься от грязных и неправильных дел вроде политики или пассивного отдыха.

  – Дети запускают фейерверки! – восклицает герой.
  – У нас такое не позволяется, – отвечает паланезийка в самом конце романа.

  Вот такая свобода. Свобода по-паланезийски – это риторический приём. Она проявляется в том, что ты отказываешься смотреть телевизор, которого у тебя никогда не будет. Это свобода родить детей, сколько хочешь, если хочешь не больше трёх. И формула здесь простая – «за всё хорошее, против всего плохого». Вы хотите свободы и счастья? У «свободного» паланезийца ответ «да» прямо напрашивается. А у свободного человека возникнет много вопросов к вопрошающему. При всём при этом свергнуть Муругана – юношу, не обладающего даже никакой пока властью, и выбрать кого-то, кто им нравится больше, «свободные люди» не могут. Но жители Палы не овцы, правда? В результате, пока они пребывают в единой реальности, они выпадают из обычной, материальной. И тогда эта обычная реальность вторгается к ним, и остаётся только принять свою участь. Се ля ви.

  И всё же, я не хочу сказать, что остров Пала – тоталитарное государство. Это не так. Аппарат насилия и принуждения не развит. Но у этого государства есть яркие черты тоталитарного. Это закрытая территория с несменяемой властью и без оппозиции. Остров почти полностью замкнут сам в себе и не умеет вступать в коммуникации. Регулирование жизни происходит не с помощью системы сдержек и противовесов, а с помощью одной «истинной» линии развития, то есть идеологии. Опирается ли она на опыт или на что-то ещё – не столь важно. И такой подход очень сильно что-то напоминает.

  Кстати, если вам хотелось узнать, может ли буддизм махаяны соседствовать с тоталитарными наклонностями, то вот вам ответ.

  Часть 3. Красные брызги и проблемы эстетики.

  Что представляет собой «Остров» как художественное произведение? Весьма печальное зрелище. Начиная от локальных приёмов, заканчивая всей структурой произведения.

  Самое большое, крупное и слоноподобное в маленькой комнате – это отказ автора показывать и желание рассказать. Мы ничего почти не видим, а только слышим чужие рассказы. Это наталкивает на мысль: а как это всё счастье выглядит на конкретных примерах. Ведь если бы мы не хотели иллюстраций, мы бы почитали не роман, а публицистику. И то, от неё тоже хотелось бы примеров. Другая возникающая мысль – а не расходятся ли слова с действительной жизнью паланезийцев. И иногда мы видим предпосылки к этому. Например, в приведённых выше диалогах.

  От такого решения структура и вся эстетическая составляющая очень сильно страдают. Исправить это досадное недоразумение было бы достаточно просто. Нужно сократить количество диалогов, и добавить пару сюжетных линий. Voila! К этому вернёмся позже.

  Если от слоноподобного отойти, то можно заметить, что роман изобилует противопоставлениями. Это его базис. Слонёнок поменьше. Этому приёму подчинено всё. В первую очередь – это противопоставление острова окружающему миру. Есть «хороший» остров. Духовный, этичный, практичный и просветлённый. И есть «плохой» мир. Жестокий, невежественный, некрасивый и неэтичный. Автор, конечно, пытался подвязать к этому идею принятия ужасов жизни, но, честно говоря, не очень-то и пытался.

  Заграничному миру соответствуют такие страшные слова как Власть, Прогресс, Нефть. Если конкуренция, то хищническая, если духовность, то фальшивая – не иначе. А про слова, относящиеся к острову, мы уже говорили. Приятные и разумные.

  Противопоставление миров сопровождается противопоставлением персонажей. Посмотрите хотя бы на эпитеты. К жителям Палы применяются слова «полнокровный», «тёплый», «красивый». Персонажи-злодеи – «омерзительные», «скользкие», «неискренние».

  Они именно злодеи. Более того, у них отклеивается ус. Муруган, конечно, потенциальный тиран и диктатор. Его кумир – Гитлер (а кто же ещё?). Как ещё вызвать к нему антипатию? Конечно, в душе он – слабак и избалованный маменькин сынок. Мама, как и Баху – тоже те ещё товарищи. Не говоря о полковнике Дайпе и лорде Альдехайде. Схема всегда одна. Вся заграница состоит из нечестивых духовников, дельцов, вояк и потребителей. И всё. И все они злобно смеются, вынашивают коварные планы, донельзя карикатурны и картонны. И «эфирного времени» в книге получат мало.

  А что у «нас»? К сожалению, тоже не очень. В каком-то смысле, ещё хуже. Все жители Палы – это один и тот же персонаж, скопированный много раз. Отличаются они только тем, что один умирает, а другой – нет. Их можно было заменить на диктофонную запись или просто сократить в два раза их количество. Ничего бы не изменилось. Что врач, что учительница (выбор профессий характерен), что кто-нибудь другой придерживаются одних взглядов, говорят одними словами и даже шутят похоже. И вот эта картонка противопоставляется какому-то потреблению.

  К этому добавляются внутренние противоречия текста. Ревностный христианин – фанатик, ревностный буддист – молодец. Сначала «мы на пале символы не любим», а потом Будда со змеёй символизирует столько, что поверить сложно. Фрейд критикуется, но именно его метод так трепетно применяется к анализу Муругана и его матери. Искусства, вроде бы, у них нет, а потом такая прекрасная картина! И всё это создаёт шаткую художественную конструкцию. Кстати, совершенно бездарную, если говорить прямо. Ощущение, будто читаешь агитку.

  А можно ведь было иначе. Как я уже сказал, можно урезать диалоги и добавить сюжетных линий. И переписать персонажей. Показать мотивы и сложность характера "злодея", показать оппозиционера, родившегося и выросшего на острове. Показать просто двух разных паланезийцев, которые не только согласны друг с другом. покажите пару, которая хочет четвёртого ребёнка, или не хочет вступать в КВУ. В конце концов, невротика. Они есть, только меньше – так покажите, чем они отличаются.

  Но есть один нюанс. Если так сделать, получится совсем другая книга. Устройство острова может потерять в привлекательности и в стройности. Там обнаружатся проблемы, которые нельзя заделать одной фразой «оружие – это плохо». Зато роман приобрёл бы в правдоподобии, и было бы проще вовлечься в повествование. Но об этом дальше.

  Часть 4. Зелёные сады и история государства.

  Рассуждать о существовании вымышленных государств – дело мертворождённое. Но я осмелюсь предложить свой взгляд. Могло бы такое государство существовать в настоящей жизни?

  И да, и нет. Я нисколько не верю в столетия счастья при таком строе, даже при условии отрезанности от мира. Вся общественная и личная жизнь держится на одной истине. Одной для всех. Я не могу поверить в общество одинаковых людей, каждый из которых согласен с курсом развития государства. В единомнение, в отсутствие полифонии, в сознательную добровольную однопартийность. Это, простите, конвейер.

  Я так же не могу поверить в то, что Муруган не появился раньше. Маленькое государство без армии потеряло бы независимость ещё до начала XX века. И без всяких водородных бомб. Помимо прямого нападения есть такие методы, как торговая блокада, например. И многое, многое другое.

  И я скорее поверю в то, что с курса сбился престарелый раджа, который потерял нюх на политические события, чем в то, что новый правитель совершенно свободно пришёл к власти, хотя многие знали о его намерениях. И просто в один момент въезжают мотоциклы. Что-то подобное произошло бы на много лет раньше. И не произошло бы в действительно здоровом обществе (хоть бы с пикетами постояли).

  В то же время, некоторые идеи вполне жизнеспособны и даже привлекательны. Мне нравится мысль о введении логики и основ психологии в школах. КВУ занятная вещь, хотя и может таить много подводных камней. Как быть, например, в период, когда ребёнок не умеет ни ходить, ни говорить. Родители должны его отдавать время от времени? Если проблемы в семье в этот период? Составляется ли расписание? А если не хочешь отдавать?

  Открытое обсуждение личных проблем и свободное отношение к сексу тоже выглядит заманчиво, как и понимающие врачи с учителями. Чего бы я не стал делать, так это отправлять десяток эпилептоидов дружно валить лес. И делить детей на будущих Гитлеров и будущих Сталиных. Люди, всё-таки, сложнее. Даже преступники.

  Вообще, достаточно привлекательную жизнь в подобном ключе можно увидеть в некоторых Европейских странах. Вроде Швеции или Норвегии. Но там устройство другое, да и проблем они не лишены, и разнообразие поощряют, да и огребают иногда от внешних и внутренних процессов.

  Некоторые моменты «Острова» чрезвычайно спорны и относятся к псевдонаучной фантастике. Вроде сложных операций под гипнозом. Это моменты спекулятивные. Чтобы это обсуждать, неплохо бы увидеть это в жизни и не терзаться сомнениями на тему «а правда ли?». Сюда же относится вопрос о «природе человека». Это не факт никакой, а одна большая спекуляция. «Вот, смотрите! Это есть на самом деле!» – говорит герой книги другому герою. Вот и я хочу увидеть то же, но не в книге.

  А помимо проблемы существования такой системы, возникает проблема её возникновения. Как будет выглядеть переход? Кажется, что никак. По крайней мере, я бы выступал против.

  В целом, «Остров» стоит «Дивного нового мира». Я бы хотел жить и там и там, при условии, что там я родился и вырос. Но я бы ни за что ни туда, ни туда не переехал.

  Часть 5. Жёлтый карлик гуманизма.

  Напоследок, хочется сказать об авторе. Ведь именно его взгляды легли в основу текста. В этом ключе интересно посмотреть, как эти взгляды менялись.

  Если взять три крупных произведения разных периодов творчества, – «Контрапункт», «О, дивный новый мир» и «Остров», то можно предположить некоторую тенденцию. А именно переход от литературы психологической к литературе идеологической. Гуманистической и нравоучительной, если точнее. Место сентенций занимают советы, но суть остаётся. От сложных отношений сложных персонажей в «Контрапункте», происходит переход к полифонии функций в «ДНМ», где люди уже не очень похожи на людей, где есть злодеи и герои, но хотя бы разные. А потом к «Острову», где полифония уступает дуализму.

  В этом мне видится вредное влияние психоделиков. Да-да. Никакого морализаторства, просто личные опасения. Складывается впечатление, что мышление от регулярного употребления стало упрощаться. Хаксли начинает мазать характеры крупными мазками. И не только характеры. Он говорит о «Европе» как о чём-то стабильном и понятном. На деле это несколько государств с разной культурой, экономикой и интересами. С разными ценностями. К тому же, меняющихся государств. Это же относится к «Западу». И сюда же «капитализм», «коммунизм» и так далее. Он просто не упоминает тонкости и нюансы. Потому что потерял нюх, или потому что не знал их никогда. Или по каким-то другим причинам.

  Хаксли – не западный философ и не учёный. Для этого ему не хватает строгости и последовательности. Он и не восточный философ. Он больше похож на журналиста-проповедника. С упорством первокурсника он сам придумывает проблемы, с которыми так праведно сражается. Вроде перенаселения. Знать о втором демографическом переходе в 1962 году вроде бы уже можно было. Но проблема раздута им сверх всяких пределов. Как и проблема массового потребления.

  И при этом Хаксли метил в интеллектуалы. Искал человеческое в человеке, не замечая действительных людей. Которые радуются, грустят, ленятся, трудятся, умирают и потребляют. Зато он был очень увлечён человеком «здоровым» или «просветлённым», которого никто никогда не видел. И вот этот его фанатизм, возможно, не позволял увидеть некоторые собственные диктаторские замашки. Только не в политической, а в духовной сфере. И это тёмная сторона гуманизма, которая начинается с «человек должен быть…», но на этом никогда не заканчивается. Подставьте своё. Добрым? Честным? Осознанным?

  И такие гуманисты, конечно, готовы всё рассказать о человеческой природе. Потому что они знают. У них монополия на истину. Возможно, я заблуждаюсь на счёт этих людей. Конечно, в них много всего, кроме этого. Но мне можно заблуждаться, я же человеческой природы не знаю.

  Хаксли – публицист, аристократ и типичный западный «буддист». Он и есть «остров». Отгороженный от рутины жизни, от реальных проблем, разучившийся налаживать коммуникации. Замкнутый на себе человек, получавший информацию о мире из книг и веществ. Он и есть Муруган, который топает ножкой и с обидой говорит «а вот у меня бы не было водородной бомбы, потому что я не хочу, чтобы люди воевали!», в то время как взрослые изобретают новый фильтр для крупного завода и учатся перерабатывать мусор. Потому что взрослые знают, что водородная бомба нужна не для того, чтобы её использовать.

  А ведь лет семь назад книжка бы мне понравилась…

  17

  1,2K