Рецензия на книгу

• 

  ElenaKapitokhina21 августа 2020 г.

  Чего я совершенно не понял – что хотел автор выразить в этой книге. Если верить аннотации, то смысл книги целиком отражается в названии: все мы идём в никуда, бла-бла-бла. Но подобная упадническая и неврастеническая точка зрения с тем же успехом может существовать и на любой другой предмет, не только на жизнь. И если самому себе думать о жизни как о дороге в никуда не воспрещается (не хочешь вылезать из депрессии – на здоровье), то навязывать эту мысль другим равносильно утягиванию их на дно своего болота. После любой неудачи можно стенать и печалиться неделями, не выходить из комнаты, не вставать с постели, становиться трутнем и садиться кому-нибудь на шею, как это делает старший сынуля Револю. И если так делать, то уж конечно, шансы чему-нибудь обрадоваться за остаток жизни, создать что-нибудь существенное, обрести самоудовлетворение стремятся к нулю. Человеческие потребности никуда не деваются, разбирайте на этажи пирамиду Маслоу и разбирайтесь, что упускают персонажи вместе со своим автором. Может показаться, что основная идея книжки – зачем что-то делать, если всё равно умрём, в старости, болезни, обобранные если не знакомыми, то собственными детьми. Но хочется всё же надеяться, что автор был куда умнее, а название книжке дали современные ему мерчендайзеры, не попытавшиеся уяснить для себя суть.

  А суть, честно говоря, уяснить сложно. Я бы сказал, что это просто зарисовки из жизни общества в художественной обработке, по типу «Человеческой комедии», только в отличие от Бальзака вовсе без определённого вектора. Бальзак всегда не говорит прямо, но наглядно демонстрирует, что в метаниях его персонажей хорошо, что плохо, и к чему следует стремиться. Возможно, поэтому Бальзак – нашумевший классик, а о Мориаке я до недавних пор ничего не слышал.

  Персонажи его колоритные и запоминающиеся, пожалуй даже слишком чересчур, есть в них некоторая усугубленность гротеском. Обе мамаши одинаково беспринципны и бестактны, одна стоит другой, вот только в положениях они оказались разных: одна, улучив подходящий момент, напала, другая пала под этим натиском. И хочется сочувствовать павшей, да не можется: достаточно вспомнить, какие слова она говорила дочери на самых первых страницах. Пьер Костада со своими прекрасными стихами, на удивление шикарно переведёнными для такой серенькой книжули – слишком чересчур романтический юноша, его брат, жених Розы – слишком чересчур пластилиновый и пляшет под дудку матери, даже не осознавая этого, трутень-Жюльен – слишком чересчур безмозгл, и меня сильно потрясла реакция его матери, которая стала носиться с ним как наседка, а свою разумную дочь, единственный в семье источник доходов, стала осыпать бесчисленными попрёками. Жюльен – это же что-то желеобразное из яйца и сыра? Очень похож. Роза – слишком чересчур трезвомыслящая для своего положения брошенной невесты, хотя, может быть, в её ситуации работа с утра до ночи как раз сильное подспорье, чтобы справиться с этим потрясением. Конечно, её помыслы о работе не лишены романтического ореола, но как велика разница между ней и залёгшим в кровать Жюльеном, у которого вовсе не было никаких потрясений, кроме разве того, что из-за опозоренного отца он больше не сможет появляться в свете. А ведь это общее потрясение для всей семьи, принёсшее Розе куда больше неприятных последствий, нежели ему. А ещё есть же Ланден, который втайне от нас ведёт какую-то линию, но ни мы, ни кто из его окружающих, никто не может понять, какую. Вроде бы речь о том, что за десятилетия искренней и безоглядной службы семье Револю, вся семейка его искренне ненавидит, самоубитый батя зовёт его Гадиной, сынуля – Жертвой, а он и после смерти хозяина пытается отомстить той продажной девке, что свела того в могилу. Где логика? Люди в этом произведении воротят кучу бед, совершая массу ошибок, но никак не прорабатывают их и даже не пытаются чему-то научиться. Если только такой подход к жизни называть дорогой в никуда – то да, пожалуй, соглашусь.

  Чтица мне не понравилась совсем. Я вообще стараюсь избегать чтиц, но надо же знакомиться с неизвестными – так вот это знакомство, надеюсь, что было последним. Во-первых, я не знаю, как можно настолько безэмоционально читать реплики рыдающей девушки – я бы сам захлебнулся в рыданиях, если б читал, во-вторых, я не могу простить ей корОмысел. Да-да, Лине Музырь в жизни просто не встречалось коромЫсло, не повИсло над рекою оно в детских загадках про радугу, не попадалось и в сказках, не видела она его и в фильмах, а если видела, то не приходило ей в голову спросить у взрослых, что это за штука такая. И стрекоза в её прочтении Мориака изгибается корОмыслом, ведь корОмысел – это ж почти как прОмысел, родственные слова, может быть, даже однокоренные, Лина Музырь не знает и не хочет знать, и даже спросить у коллег по цеху не желает, а может быть, и просто боится – вдруг засмеют, что не знает. Конечно, лучше нести своё невежество в массы, обратная связь долгая, глядишь, и не поспеет до конца жизни прийти. И нет, я довольно легко отношусь к неправильным ударениям в аудиокнижках – какие-то слова в языке имеют диалектные ударения, какие-то – общераспространённые ошибочные, многое прощается чтецу за прекрасную начитку, но здесь таковой и не пахло, а корОмысло слишком уж длинное, застряло поперёк горла, не глотается. И сам подход – если не уверен, а тем более, не знаешь значения слова – так узнай, найди его, в советское время дикторы имели образцовую правильную речь, других школили перед тем, как допустить к эфиру, ибо всё это шло в народ. А тут…

  12

  1K