Рецензия на книгу
Июнь
Дмитрий Быков
bibliofila19 августа 2020 г.Выпавшие из времени
Затишье перед бурей, 1939-1941е года, три сюжетные линии, которые в никаких плоскостях, кроме временнной, не пересекаются. Мир, Россия на пороге войны, предчувствие войны заставляет трех геров зрить, размышлять, но не действовать.
«Мир, понимал Крастышевский, был страшной ошибкой; он уже и был задуман ошибкой. Он нуждался теперь в радикальном претворении, и ничто, кроме войны, не могло раскалить горн до нужной температуры. Столько гнилья и плесени обнаружилось и наросло, в том числе в недавних гражданах нового мира, что выжечь всё это мог только всемирный огонь».Михаил Гвирцман из интеллигентной семьи, учится в литературном институте, творческий молодой человек, пишущий на волнующие темы очень не плохо, ощущает себя не в том месте и не в том времени, он словно живет наперед, Миша не понимает как это поцеловать девушку и заранее надо ее предупредить, ведь желание может родится спонтанно, внерамочно и внешаблонно. Такое «несоветское» поведение приводит к тому, что сокурсники ему завидуют и топят на факультетском собрании, потому что
«Они нашли у себя пятую спицу и белую ворону, и вычистили поганым железом, коленной метлой».И вчерашний студент окунается в будни: идет работать, крутит любовь с двумя девушками, принимает участие во встречах в театральном кружке: в общем обычная жизнь молодого человека, однако его волнует вопрос советской системы, международных отношений, правды:
«У меня чувство, что скоро правды не останется совсем, и я не знаю, что должно случиться, чтобы облетела вся эта шелуха и стало можно говорить».Вторая история про Бориса, журналиста, который поддерживает связь с сотрудником КГБ и не видит ничего дурного чтобы доносить, топить, отрекаться. Так, он отрекся от двух некогда любимых женщин, которые попали в сложные обстоятельства:
«Они обе теперь никуда не годились. ...Ни одной не желая и не одну не любя. ...Долг привязывал его к ним, долг и больше ничего, ничего он так не желал, как их взаимного уничтожения; но обе были между жизнью и смертью, а потому бессмертны».Легко избавившись от них, с такой же легкостью отречется от Родины, пренебрежет долгом служить, даже Алины заметки он не хочет попробовать опубликовать, потому что уже променял ее на систему:
«Всё так устроено, чтобы каждый по личному желанию выворачивался наизнанку....Что и весь проект затеян нашими, чтобы создать условия, в которых люди добровольно выбалтывались бы до самого чёрного дна».Основа выживания — это доносы, бессмысленное следование ровным строем за другими, отрицание выбора, потому что
«В России нельзя быть хорошим человеком, потому что все коллизии, которые продуцировала Россия, были коллизии увечные, выморочные. Вот почему всякий моральный выбор непременно превращал тебя в подлеца. Они ненавидели всех, кто сопротивлялся, и презирали всех, кто покорствуй вал. Не было нормального сценария, вот в чем дело; эта система, изначально кривая, ещё до всякого октября, могла производить только больные ситуации, В которых правильный выбор отсутствовал».Вообще в совесткой эпохе был важен не человек, как идивид, личность, а общество в целом, потому что единой массой легче управлять, манипулировать:
«У этого чертова колеса, в котором все они теперь крутились, была не причина, а цель, и цель состояла в том, чтобы все крутились в колесе. Предлог же был неважен, так неважен он на страшном суде, потому что все виноваты».Игнатий Крастышевский, филолог, в заключительной части ищет способ пробиться в сознание советского человека с помощью правильного ударения, расставленных слов в определенной последовательности, зашифрованных символов и знаков. Произведение Быкова как никогда актуально, именно с 2010х гг. поднимаются вопросы свободы личности, свободы выражения мнения, взглядов, гражданской позиции, свободы выбора, которого у нас нет, все выбрано за нас и все предрешено.
«Литература есть сумма приемов, любовь есть сумма потребностей, общество и есть сумма свободных индивидуумов, все прочее от лукавого, которого тоже нет»,, сегодняшнее настоящее — это сумма неволь.
2416