Рецензия на книгу

• 

  apcholkin18 августа 2020 г.

  Бомбикс мори, мементо мори

  «– …Кажется, он опять залег на дно, – сказал Уолдегрейв. – Даже на звонки не отвечает.
  – Подлый трус, – бросила рыженькая.
  – Прочитав эту книгу, ты бы тоже забеспокоилась, – возразил Уолдегрейв, тихонько икнув. – Сдается мне, Оуэн надломился. Его роман больше похож на предсмертную записку.
  – …И как вы с ним поступили?
  – Сжег, – коротко ответил Фэнкорт. – Я понял, чего он добивается: спровоцировать громкий скандал, максимально разрекламировать себя. Последнее прибежище неудачника… Я не собирался ему потакать.» (с. 101, 457)
   
  
   
  В одной семье, где мать была литературным агентом, а отец – старшим редактором в крупном издательстве, родился ребенок в обличье Бенджамена Баттона: небольшой, скрюченный, морщинистый старичок с потухшими глазами, которые были похожи на пуговички, и с носом в виде бутоньерки. Как было не решить, что это Бенджамен Баттон! Но это был не он. Внутри морщинистого тела находился чужой – черный крестовый паук, со сложенными вдоль двуовального тела мокрыми лапками и восемью открытыми глазами, у которых не было век. Звали его Бомбикс. Бомбикс Мори. Из древнего корнуолльского рода Арагогов.

  Шли годы. Оболочка в виде Бенджамена Баттона молодела, как и положено было ей молодеть, и отдавала свою немощь Бомбиксу Мори, который питался немощью, слабостью, глупостью, ленью своей оболочки и становился всё более сильным, умным и активным. Его тело давно раздулось и лоснилось, многочисленные глаза ярко горели, хелицеры свисали мощными ухватами, тиранорексовские педипальпы устрашали своим острым эмболусом. И когда несчастный Бенджамен Баттон умер от младенчества, как и положено было ему умереть, на свет появился страшный монстр Бомбикс Мори…

  Остальное надо читать в книге Джоан Роулинг. Не пожалеете.
   
  
   
  Стиль Роулинг с виду монотонный: вроде бы одно и то же, одни и те же повторяющиеся детали и мысли героев на протяжении всей книги. Вот такие:
  – всевозможные оттенки мерзкой зимней лондонской погоды – холод, сырость, слякоть, ветер, снег, лёд;
  – больное колено Страйка, которое он постоянно натружает или подворачивает и поэтому с утра каждый раз размышляет, чтó сегодня – одеть протез или всё-таки поскакать на костыле?
  – еда, еда, еда – в дорогих ресторанах, в дешевых забегаловках, в кафешках и пабах, в офисе, у себя на кухне разогретым фастфудом;
  – постоянная езда в метро с четким указанием станций отправления, назначения и пересадок, с запахом сырой шерсти и пота, откуда понимаем, что иметь машину в Лондоне – немалая роскошь;
  – точное перечисление лондонских улиц, по которым ковыляет герой на своем протезе, боясь поскользнуться в грязной слякоти или на не успевшей растаять наледи;
  – встречи, встречи, встречи – основной актив Страйка;
  – несущественные воспоминания детства и воспоминания о том взрыве в Кабуле, который оторвал ему ногу;
  – свербящие мысли об отце, который признал сына только по анализу ДНК, с вечной к нему претензией и обидой;
  – вечная боль от разрыва с Шарлоттой, которая вот-вот нагрянет снова, и Страйку опять придется решать: да или нет?
  – один и тот же пукающий кожаный диван в офисе;
  – постоянное сравнение персонажей по росту, причем человек ростом 170 см в этом мире гигантов воспринимается коротышкой;
  – и опять еда, метро, ходьба на протезе, больное колено, сырой снег, летящий в лицо, очередная встреча в кафе, где клиент то ли изливает душу, то ли прячет за словами правду, снова согревающий чай в офисе, робкая Робин, пукающий диван, еще один поход к Нине Ласселс, маленькая квартирка не по росту Страйка, утренняя слежка за неверными любовницами и неверными мужьями, слякоть, холод, назойливые журналисты, тупой Скотланд-Ярд, телевизор с новостями, футбол, фастфуд, протез, воспоминания…

  …И непрерывная работа мозга, поглощенного разгадкой очередной тайны.

  Видимо, многим эта монотонность в книге и не нравится. Но эта монотонность великолепна. Она втягивает в чужую жизнь, придает ей достоверность, полную зримость, создает тот реальный фон, на котором разворачивается безусловно выдуманная цепь встреч и событий. Разве наша жизнь не состоит именно из этих повторяющихся мелочей? Если у вас нет полноги, разве вы не будете постоянно об этом думать, выбирать из ограниченных возможностей и реагировать на боль? Вы чтó, Рахметов?

  Роулинг смело ткёт из длинной нити шелкопряда серую канву реальной действительности обычного лондонца, и вышивает по этой канве сюжет. Канва будничных мелочей является тем замедлителем времени, который придает роману свой собственный размеренный темп.

  А сюжет затейливый.
   
  
   
  Завязка «Шелкопряда» – желание самовлюбленного писателя Оуэна Куайна напечатать роман, в котором он порочит известных людей издательского мира. Порочимые недовольны и препятствуют. Два издательства отказались напечатать книгу, а Дональд Чард вообще пообещал нафиг засудить не только автора, но и всех, кто будет трепать языком по поводу содержания ненапечатанной книги. Тогда Куайн психанул и пообещал выложить книгу в Сеть…

  Удивительное пересечение с настоящим. В июне в США издана книга Майкла Болтона, где он откровенно проходится по Трампу. Перед выходом книги Трамп пытался через суд запретить выпуск книги. Но издательство выбрало верную стратегию – выкладку книги или крупных ее частей в Сеть. Нет ничего написанного, чего не повторилось бы в нашей жизни.
   
  
   
  Сюжет методично раскручивается, вовлекая в оборот всё больше людей, фактов и мнений, ненавязчиво вываливая на нас груду житейских и расследовательских мелочей, но при этом сохраняя единственный вектор развития. Мощная методичность таланта мужского типа. Недаром «Шелкопряд» написан от лица мужчины – авторским текстом, но из глаз безусловно единственного героя (не знаю, как это у литературоведов называется). Спинной мозг говорит, что автор и главный герой переплетены в сложный гендерный клубок. Множественность личностей в одной голове, как, например, у Сьюзен Джеймс в «Ложной слепоте». Корморан Страйк выписан безусловно рукой женщины, но с такими деталями, которые невозможны, если не знать и не понимать мужчин с расстояния вытянутой руки. Наверняка у самой Роулинг характер мужской – жесткий, решительный, целенаправленный, без сюсюканий и кудряшек. Это точно, потому что «Гарри Поттер» написан ровно так же – для детей, но жестко и честно, без скидки на возраст. Почему и стал великой книгой вообще.

  Ха! Недаром автор «Шелкопряда» – мужчина Роберт Гэлбрейт, а не какая-нибудь Дэйзи Гламургсон.
   
  
   
  Это первая «взрослая» книга Джоан Роулинг, которую я прочитал, вторая книга из «корморанского цикла» и третья из взрослых книг Роулинг. Первые главы намекают, что читатель мог бы уже знать кое-что о Корморане Страйке из первой книги про убийство Лулы Лэндри. Но что ж поделать, если «Шелкопряд» попал мне в руки первым, абсолютно случайно и в прекрасном состоянии, а в таких случаях я веду себя как паук: впрыскиваю в тело жертвы жало своего читательского внимания. (Какой же русский не любит быстрой халявы!)

  Сходу понятно, что Роулинг погружает нас в мир издательского бизнеса. Не сомневаюсь, что этот мир точно известен ей лучше всех. Сразу возникло доверие. И оно не было порушено. Небольшие главы (50 глав на 450 страниц), прямолинейно развивающийся сюжет без каких-либо флешбэков, одна глава – одна сцена (за нечастым исключением), никакой клиповой нарезки, взгляд из глаз героя – все это прекрасно и не напрягает там, где не надо напрягать. К девятой главе сюжет уже крепко держал за горло.

  Хорошо, сочно, зримо прописанные характеры, мелкие жизненные детали («В вагоне подземки Страйк нашел место напротив блондинки с припухшими глазами: она то и дело заваливалась набок, погружаясь в дремоту, но быстро выпрямлялась и начинала тревожно вглядываться в окно – боялась, что проехала свою остановку», с. 13), яркие лондонские зарисовки («На углу рынка, под сторожевым каменным грифоном, сгрудились фосфоресцирующие жилеты: это курьеры, не снимая перчаток, остановились согреться обжигающим кофе», с. 8), мужской взгляд на мир («При кафе даже не было уборной, поэтому Страйку пришлось свернуть в какой-то переулок и там в темной подворотне облегчиться после дрянного кофе, выпитого в ходе ночной экспедиции», с. 8), мужские сальные шуточки, разумная мизантропия («Усталое сознание, взятое в кольцо этих пустых, овечьих физиономий, пыталось разгадать, какие стечения обстоятельств привели к их появлению на свет», с. 13).

  Творческий метод Роулинг исключает провалы авторской памяти и нелепости. Метод позволяет писать с поразительной точностью и подгонкой всех деталей. Я не увидел логических ошибок и притянутых за уши поворотов сюжета.

  В конце романа есть небольшие недостатки, хотя это уже вкусовщина. Мне показалось, что была подброшена парочка роялей в кустах. А Страйк, от лица которого фактически ведется повествование, вдруг начинает умалчивать от нас, читателей, смысл своих действий. Это неожиданно, потому что всю книгу Страйк с нами абсолютно откровенен. Но понимаешь: это для неожиданности развязки. Развязка в самом деле неожиданна, потому что Роулинг фактически до самого конца намекает нам на других. Тут даже Камбербэтч был бы бессилен и впал бы в музицирование и прочие сумасбродства.

  Удивления заслуживает Страйк, к концу романа начинающий цитировать стихотворения римских классиков на латыни, к примеру, вот это из Катулла (77):
   
       …sicine subrepsti mi atque intestina perurens
       hei misero eripuisti omnia nostra bona?
       eripuisti, eheu nostrae crudele venenum
       vitae, eheu nostrae pestis amicitiae.
       (с. 419)
   
  Процитировано к месту, я не против, но кажется как-то чересчур. Хотя, такое может быть. Почему бы и нет…

  Есть незначительные технические недостатки (на мой хамбл опиньон), но, возможно, в оригинале эти фрагментики выглядят органичнее. Перевод Елены Петровой замечательный. Редко встречаются стилистические погрешности. Например, выражение «протезированная нога» (с. 48) наверняка по-русски лучше звучит как «искалеченная нога», потому что про существование протеза мы к этому моменту осведомлены. Или единокровный брат Страйка упорно называется «сводным», хотя между двумя этими терминами большая разница! Есть опечатки, например, фраза, где перепутано имя персонажа: «Похоже на то, – согласился Страйк. – Жаль, что мы не узнаем о ее перемещениях после исчезновения Страйка» (второй раз вместо «Страйка» должен быть «Оуэн», с. 345).
   
  
   
  Джо Роулинг – английская писательница, ей никуда не уйти от английского детективного шаблона, которому более ста лет и имя которому – Шерлок Холмс. Поэтому неудивительны такие слова о главном герое: «Страйк сделался самым знаменитым частным сыщиком во всей столице… обширные познания в сотне областей…» (стр. 20, 26). Плюс высокий рост, неприхотливость, полнейшая увлеченность своим делом, умение рефлексировать («Страйк не мог отделаться от гнетущего чувства вины за то, что он, опытный стервятник, не учуял кровь издали, как был обучен», с. 158), переодевание в замызганную одежду для слежки, добродушное соперничество с туповатым Скотланд-Ярдом… Что-то слышится родное в этих песнях сыщикá ямщика…

  Кстати, о Камбербэтче. Когда его пригласят играть роль Страйка, ему нужно будет сильно располнеть или обложиться подушками. Но если это случится лет через двадцать (шедевры зреют долго), то, может, это случится с актером естественным порядком.

  Роман достаточно многолюден – в нем 30 основных и второстепенных персонажей: это семья Страйка, рабочее окружение Страйка и люди, которые вовлечены в круг его расследования. Но при чтении кажется, что персонажей куда больше, потому что они постоянно приходят и уходят в непрерывной карусели ежедневных встреч, разговоров, размышлений Страйка. И при этом все события, персонажи, встречи, разговоры, размышления очень плотно уложены, но не нагромождены. Встряхнуть, а не смешивать! Это сложно выстроить, это специальный плотный стиль, и здесь не обойтись без известного писательского метода: тщательная черновая проработка полных биографий персонажей (за пределами романа) и разработка таблиц, где колонки ведут отдельные сюжетные линии (связанные с каким-то персонажем, явлением или идеей), а строки упорядочивают сцены всех линий в хронологическом порядке; иногда сцены являются узлами, в которых сходятся несколько линий. Вот, например, в самом начале романа Страйк в кабинете Элизабет Тассел рассматривает старую фотографию на четверых, и сухие комментарии Тассел сразу обозначают нам застарелый любовный многоугольник, лежащий в основе преступления (с. 58–59). Это скрытый узел, он проявится позднее. И он рассчитан по сетке. В конце книги все линии должны сойтись, потому что «your book can only be about one thing and you should be able to say what the theme of your work is in one sentence». Известный метод построения архитектуры книги, который с успехом применяет Джоан Роулинг и на романах которой изучают этот метод (см. Book Architecture: How to Plot and Outline Without Using a Formula by Stuart Horwitz ).

  Но метод слеп без автора, а качество текста – это больше, чем метод. Сама же Роулинг больше, чем качество, это еще стиль.

  Роулинг рисует персонажей с фотографической наглядностью, сочностью, наполняя роман человеческим биоразнообразием, заполняя паноптикум самыми разными индивидуальностями.

  Роулинг рисует персонажей практически без флешбэков, без внутренних монологов. Их жизненные пути скупо, но вполне детализированы мастерски написанными диалогами. Редкий уход в сторону от взгляда на мир Страйка – это поездка Робин к родителям в Йорк. Но лишь потому, что Робин слишком важна для самой Роулинг, она нужна ей как постоянный помощник Страйка по ходу всего цикла, поэтому ее мир требуется раскрыть шире, чем часть офисного пространства. Понятно, что личные отношения Корморана и Робин будут развиваться еще долго, все следующие романы, и очень сложно. Сколько будет романов «корморанского цикла»? Опять семь?

  Роулинг не была бы собой, если бы ни разу не намекнула на «Гарри Поттера». Семья сестры Страйка – Люси и ее муж Грег – хорошо узнаваемая семейка Дурслей (Дёзли): скучные мещане. Наверное, у Роулинг самой есть такая родня.

  И еще один момент, свойственный и «Гарри Поттеру»: Роулинг настолько отбрасывает всё, что не относится к сюжету, весь текст настолько сцеплен внутренними крючочками, что в ее текстах практически невозможно найти фрагменты для цитирования. Отдельные фразы – да, большие фрагменты – нет.
   
  *
   
  Книга в книге – сам роман «Бомбикс мори», вокруг которого крутится весь сюжет. Он пересказан всего на пяти страницах (с. 110–112, 148–151), но очень ярко! Я еще не встречал такого короткого романа (но романа!) в романе. (Образцовые романы в романе, но гораздо более длинные, – это «Осенний свет» Джона Гарднера и «Шестой остров» Даниэля Чаваррии .)

  И вот перевод С.В. Шервинского стихотворения Катулла, которое неспроста цитирует по памяти Страйк:
   
       …Ловко ко мне ты подполз и нутро мне пламенем выжег.
       Как у несчастного смог всё ты похитить добро?
       Всё же похитил, увы, ты, всей моей жизни отрава,
       Жесткосердный, увы, ты, нашей дружбы чума!

  21

  719