Les Bienveillantes
Jonathan Littell
0
(0)
Рецензия на книгу
ElenaKapitokhina12 августа 2020Возможно, половина моих знакомых открестилась бы от знакомства со мной, прочитай они эти строки. Да и я сам, будучи непримиримым к любым проявлениям фашизма и расизма, сильно бы удивился, что когда-нибудь такое напишу. Но мне было ужасно хорошо оттого, что наконец-то я смог взглянуть на Вторую Мировую глазами оттуда. Не глазами ремарковских немцев, пребывающих в уверенности, что война – это плохо, а глазами эсэсовца, имеющего какие-то основания полагать необходимость своих действий, и – как это ни странно – видеть хорошее в программе партии. Во мне как будто что-то успокоилось, утихло от этого взгляда изнутри, наконец-то стало уютно. Ну, давайте, отписывайтесь!)
А ведь это действительно хорошо для каждого отдельного человека – чувствовать себя частью системы, быть одним из её исправно работающих звеньев, на своём законном месте и в своей тарелке. Вообще хорошо иметь законное место – свой дом, откуда никто не выгонит, ибо он документально твой, работу, с которой никто не попрёт, ибо ты исправная шестерёнка, свидетельство о браке, удостоверяющее твою социальную связь, детей, подтверждающих выполнение задачи отдельной особи как вида. Благодаря социализации в человеческом обществе понятия сильный и слабый теряют буквальное значение, силу и вес в обществе прежде всего даёт следование общепринятым нормам, поскольку чем лучше следуешь, тем лучше вписываешься в систему, тем меньше проблем по всем направлениям социализации у тебя возникает. В силу своей зацикленности Ауэ на протяжении всего романа так и не женился, хотя имел все основания, сделает он это сильно позже, о чём и сам не раз пожалеет, но главное – женись он, у него было бы гораздо меньше проблем по службе, связанных с этим. Забавно, что в сериале про Штирлица в досье на Штирлица и на ещё одного холостого персонажа сказано: «в связях, порочащих его, замечен не был», в то время как все «отличные семьянины» «связей, порочащих их, не имели».
Да, исподволь мне вспомнился сериал, и спустя десять лет я наконец-то взялся его пересмотреть. Зенкин говорит, что для русского читателя эта ассоциация неизбежна, ибо и там и там высвечиваются одни и те же исторические персонажи из верхушки рейха, и там и там показаны их человеческие качества, черты, характеры. Но именно в этом я не могу с ним согласиться: в сериале мы не можем смотреть на происходящее взглядом оттуда, изнутри госаппарата. Не можем и сочувствовать всем этим историческим персонажам как людям, враги продолжают оставаться врагами. Книга же позволяет влезть в шкуру другого.
Не палача, просто другого. Слишком много тут пишут о палачах, слишком много ответственности берут на себя те, кто так пишут. Сколько пафоса и самомнения, например, в названии статьи Юзефович: «С точки зрения мирового зла». Заклеймить – дело секунды. Но сколько правды в словах героя, приведённых в самом начале книги:
Я виноват, вы нет, тем лучше для вас. Но вы должны признать, что на моем месте делали бы то же, что и я. Возможно, вы проявляли бы меньше рвения, но, возможно, и отчаяния испытывали бы меньше. Современная история, я думаю, со всей очевидностью засвидетельствовала, что все – или почти все – в подобных обстоятельствах подчиняются приказу. И, уж извините, весьма маловероятно, что вы, как, собственно, и я, стали бы исключением. Если вы родились в стране или в эпоху, когда никто не только не убивает вашу жену и детей, но и не требует от вас убивать чужих жен и детей, благословите Бога и ступайте с миром. Но уясните себе раз и навсегда: вам, вероятно, повезло больше, чем мне, но вы ничем не лучше. Крайне опасно мнить себя лучшим. Мы с готовностью противопоставляем государство, неважно, тоталитарное или нет, обычному человеку, ничтожеству или пройдохе. Забывая, что государство в основном и состоит из людей заурядных, у каждого из них своя жизнь, своя история, и цепь случайностей приводит к тому, что одни держат винтовку или пишут бумаги, а другие – в соответствии с написанной бумагой – оказываются под дулом этой винтовки. Развитие событий очень редко зависит от выбора и врожденных наклонностей.Кажется, после этого и добавить нечего, но нет, люди разводят дебаты и пишут, как омерзительна эта книга, не желая признавать свою потенциальную причастность к фашизму. Каковы альтернативы – направо пойти, убиту быть? И тогда весь генофонд «правых», «честных» и «справедливых» будет вырезан? Или – «наивных» и «бесхитростных»? В большинстве случаев инстинкт самосохранения как-нибудь да проявится.
Перечитывая сейчас начало, главу, написанную от лица состарившегося зануды, брюзжащего о запорах, поносах, рвоте и прочих физических отправлениях, могу только рукоплескать автору: Ауэ и в молодости отличался дотошностью, но как развил Литтелл эту черту в Ауэ-старикане! После прочтения целого кирпича начало едва ли не отдаёт комизмом – по крайней мере, те его части, в которых не ведётся подсчёт убиенным евреям, алжирцам и многим другим нациям.
И именно благодаря дотошности Ауэ в книге раскрывается нелогичность далёкой от совершенства системы рейха и стратегии завоевания всего мира. Читая о неразберихе и в корне неправильном управлении ресурсами (живой силой, пленниками), поневоле приходит мысль из разряда чёрного юмора – что немцам отчаянно не хватало руководства «Как управлять рабами». С этим беспорядком пытается справиться Ауэ – по долгу службы, а не из человеколюбия, хотя далеко не единожды в его мыслях проскальзывает, что семьи евреев на фотографиях так же счастливы, как и виденные им некогда семьи немцев, да и доктор объясняет усиливающиеся зверства и помешательства нормальных людей по отношению к пленным тем, что чем дальше, тем отчётливее они видят в пленных людей, а не скот, как им было продиктовано свыше.Сны, видения и фантазии Ауэ о своей возлюбленной сестре-близняшке воспринимаются как ещё более отвлечённая метафора, как условные тараканы, которые у каждого свои. Предательство, пожалуй, переживал каждый, и каждый сможет, если захочет, понять преданного сестрой Ауэ. В минус ему можно поставить лишь то, что он так долго не может отпустить это предательство, и тем самым гробит лучшую часть своей жизни. Помимо этого он цепляется за ещё один взлелеянный в детстве идеал (тоже выдуманный) – о «плохой» матери, бросившей отца, хотя было всё в точности наоборот, о чём ему безуспешно пытаются донести все: и сестра, и мать, и даже отчим. Убийство им матери и отчима очевидно читателю с самого начала, несмотря на то, что у самого Ауэ провал в памяти. Но и это «уголовное дело» я не могу воспринимать как намеренное злодейство, а двое из ларца, неумолимо преследующие Ауэ, невзирая на вообще-то войну, пули и взрывы, до самого конца – также представляются частью комедии. Слишком уж неправдоподобная ситуация, чтобы кому-то было дело до правосудия над конкретным убийством в этом море крови. С вероятностью 95% этого убийства не было бы, не будь войны – в книге не раз описывается, с какой постоянной периодичностью сносило крышу у, скажем, исполнителей массовых расстрелов. Поэтому тени двух неподкупных сыщиков я тоже не могу рассматривать иначе как метафору, это скорее порождение подсознания Ауэ, чем реальные люди.
А вот Томас, чудесный друг гг, вытаскивающий его из неприятностей неизвестно какими силами, живущий на неизвестно какие средства, имеющий неизвестно какие связи и даже не женатый, словом, фигура необычайной властью наделённая, действительно воспринимается как Мефистофель. Нам так и не раскрываются его мотивы, но и поверить в бескорыстие его покровительства Ауэ невозможно: тот, как более слабый (в социальном отношении), попросту ему не нужен, должна быть какая-то интрига, вышедшая за рамки повествования со смертью Томаса. Ауэ зависим от него как от палочки-выручалочки, постоянно вынужден благодарить его (а благодарить-то и нечем, разве только душой после смерти), принимать помощь Томаса всякий раз, как тот её уже осуществляет, то есть, фактически в связке с Томасом не решает ничего сам, и этот узел разрубает только убив Томаса после очередного своего спасения. А может быть, ему лучше было бы, может быть, ему хотелось умереть? Кто знает. Томас здесь – ещё одна прекрасная метафора.
Размещённую как послесловие статью Сергея Зенкина я всем советую читать прежде, чем приступить к книге: спойлеров там особых нет, зато заранее расставляются приоритеты, что может повлиять на восприятие книги особенно впечатлительными читателями, которые в противном случае обратили бы (и обращают) внимание на мелькающие в ней гомосексуализм, инцест, разного рода испражнения и стариковское занудство повествователя, которое так велико лишь на первых страницах, но, поскольку оно на первых – то и в глаза бросается, и из головы нейдёт. В то время как все эти вещи более чем третьестепенные.
Чтец, в исполнении которого я слушал сей кирпич, М. Китель, видимо, настолько проникся занудством, морализаторством и инвективами первой главы, что распространил обличительные интонации вообще на всю книгу, на каждую страницу и предложение – в конце концов я к этому привык и смирился, но также и просто устал. И вообще всю книгу слушал побыстрее – на скорости 1,54. Если бы я слушал эти его выговоры в полтора раза медленнее, я бы сдох.А ещё в книге так вкусно описан Кавказ, что мне впервые туда захотелось. Никогда не привлекала эта местность, а тут вдруг. И я даже вспомнил, что у меня есть вписка в подКраснодаром - кто знает, может, в следующем году махну, не глядя...
30 понравилось2K
Комментарии 10
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Уязвимая позиция. Если некто Ауэ совершил преступления против человечности под давлением обстоятельств (заставили, выполнял приказ, etc), это лишь может быть принято во внимание судом, но не освобождает от ответственности. Но мне затруднительно спорить, я не знаком с текстом. По этой же причине не могу поставить лайк.
Вы читали книгу с изъятиями Томашевской, или новый вариант перевода, где авторский текст возвернули на место?