Рецензия на книгу

• 

  ElenaKapitokhina12 августа 2020 г.

  Возможно, половина моих знакомых открестилась бы от знакомства со мной, прочитай они эти строки. Да и я сам, будучи непримиримым к любым проявлениям фашизма и расизма, сильно бы удивился, что когда-нибудь такое напишу. Но мне было ужасно хорошо оттого, что наконец-то я смог взглянуть на Вторую Мировую глазами оттуда. Не глазами ремарковских немцев, пребывающих в уверенности, что война – это плохо, а глазами эсэсовца, имеющего какие-то основания полагать необходимость своих действий, и – как это ни странно – видеть хорошее в программе партии. Во мне как будто что-то успокоилось, утихло от этого взгляда изнутри, наконец-то стало уютно. Ну, давайте, отписывайтесь!)

  А ведь это действительно хорошо для каждого отдельного человека – чувствовать себя частью системы, быть одним из её исправно работающих звеньев, на своём законном месте и в своей тарелке. Вообще хорошо иметь законное место – свой дом, откуда никто не выгонит, ибо он документально твой, работу, с которой никто не попрёт, ибо ты исправная шестерёнка, свидетельство о браке, удостоверяющее твою социальную связь, детей, подтверждающих выполнение задачи отдельной особи как вида. Благодаря социализации в человеческом обществе понятия сильный и слабый теряют буквальное значение, силу и вес в обществе прежде всего даёт следование общепринятым нормам, поскольку чем лучше следуешь, тем лучше вписываешься в систему, тем меньше проблем по всем направлениям социализации у тебя возникает. В силу своей зацикленности Ауэ на протяжении всего романа так и не женился, хотя имел все основания, сделает он это сильно позже, о чём и сам не раз пожалеет, но главное – женись он, у него было бы гораздо меньше проблем по службе, связанных с этим. Забавно, что в сериале про Штирлица в досье на Штирлица и на ещё одного холостого персонажа сказано: «в связях, порочащих его, замечен не был», в то время как все «отличные семьянины» «связей, порочащих их, не имели».

  Да, исподволь мне вспомнился сериал, и спустя десять лет я наконец-то взялся его пересмотреть. Зенкин говорит, что для русского читателя эта ассоциация неизбежна, ибо и там и там высвечиваются одни и те же исторические персонажи из верхушки рейха, и там и там показаны их человеческие качества, черты, характеры. Но именно в этом я не могу с ним согласиться: в сериале мы не можем смотреть на происходящее взглядом оттуда, изнутри госаппарата. Не можем и сочувствовать всем этим историческим персонажам как людям, враги продолжают оставаться врагами. Книга же позволяет влезть в шкуру другого.
  Не палача, просто другого. Слишком много тут пишут о палачах, слишком много ответственности берут на себя те, кто так пишут. Сколько пафоса и самомнения, например, в названии статьи Юзефович: «С точки зрения мирового зла». Заклеймить – дело секунды. Но сколько правды в словах героя, приведённых в самом начале книги:

  
  Я виноват, вы нет, тем лучше для вас. Но вы должны признать, что на моем месте делали бы то же, что и я. Возможно, вы проявляли бы меньше рвения, но, возможно, и отчаяния испытывали бы меньше. Современная история, я думаю, со всей очевидностью засвидетельствовала, что все – или почти все – в подобных обстоятельствах подчиняются приказу. И, уж извините, весьма маловероятно, что вы, как, собственно, и я, стали бы исключением. Если вы родились в стране или в эпоху, когда никто не только не убивает вашу жену и детей, но и не требует от вас убивать чужих жен и детей, благословите Бога и ступайте с миром. Но уясните себе раз и навсегда: вам, вероятно, повезло больше, чем мне, но вы ничем не лучше. Крайне опасно мнить себя лучшим. Мы с готовностью противопоставляем государство, неважно, тоталитарное или нет, обычному человеку, ничтожеству или пройдохе. Забывая, что государство в основном и состоит из людей заурядных, у каждого из них своя жизнь, своя история, и цепь случайностей приводит к тому, что одни держат винтовку или пишут бумаги, а другие – в соответствии с написанной бумагой – оказываются под дулом этой винтовки. Развитие событий очень редко зависит от выбора и врожденных наклонностей.

  Кажется, после этого и добавить нечего, но нет, люди разводят дебаты и пишут, как омерзительна эта книга, не желая признавать свою потенциальную причастность к фашизму. Каковы альтернативы – направо пойти, убиту быть? И тогда весь генофонд «правых», «честных» и «справедливых» будет вырезан? Или – «наивных» и «бесхитростных»? В большинстве случаев инстинкт самосохранения как-нибудь да проявится.

  Перечитывая сейчас начало, главу, написанную от лица состарившегося зануды, брюзжащего о запорах, поносах, рвоте и прочих физических отправлениях, могу только рукоплескать автору: Ауэ и в молодости отличался дотошностью, но как развил Литтелл эту черту в Ауэ-старикане! После прочтения целого кирпича начало едва ли не отдаёт комизмом – по крайней мере, те его части, в которых не ведётся подсчёт убиенным евреям, алжирцам и многим другим нациям.
  И именно благодаря дотошности Ауэ в книге раскрывается нелогичность далёкой от совершенства системы рейха и стратегии завоевания всего мира. Читая о неразберихе и в корне неправильном управлении ресурсами (живой силой, пленниками), поневоле приходит мысль из разряда чёрного юмора – что немцам отчаянно не хватало руководства «Как управлять рабами». С этим беспорядком пытается справиться Ауэ – по долгу службы, а не из человеколюбия, хотя далеко не единожды в его мыслях проскальзывает, что семьи евреев на фотографиях так же счастливы, как и виденные им некогда семьи немцев, да и доктор объясняет усиливающиеся зверства и помешательства нормальных людей по отношению к пленным тем, что чем дальше, тем отчётливее они видят в пленных людей, а не скот, как им было продиктовано свыше.

  Сны, видения и фантазии Ауэ о своей возлюбленной сестре-близняшке воспринимаются как ещё более отвлечённая метафора, как условные тараканы, которые у каждого свои. Предательство, пожалуй, переживал каждый, и каждый сможет, если захочет, понять преданного сестрой Ауэ. В минус ему можно поставить лишь то, что он так долго не может отпустить это предательство, и тем самым гробит лучшую часть своей жизни. Помимо этого он цепляется за ещё один взлелеянный в детстве идеал (тоже выдуманный) – о «плохой» матери, бросившей отца, хотя было всё в точности наоборот, о чём ему безуспешно пытаются донести все: и сестра, и мать, и даже отчим. Убийство им матери и отчима очевидно читателю с самого начала, несмотря на то, что у самого Ауэ провал в памяти. Но и это «уголовное дело» я не могу воспринимать как намеренное злодейство, а двое из ларца, неумолимо преследующие Ауэ, невзирая на вообще-то войну, пули и взрывы, до самого конца – также представляются частью комедии. Слишком уж неправдоподобная ситуация, чтобы кому-то было дело до правосудия над конкретным убийством в этом море крови. С вероятностью 95% этого убийства не было бы, не будь войны – в книге не раз описывается, с какой постоянной периодичностью сносило крышу у, скажем, исполнителей массовых расстрелов. Поэтому тени двух неподкупных сыщиков я тоже не могу рассматривать иначе как метафору, это скорее порождение подсознания Ауэ, чем реальные люди.

  А вот Томас, чудесный друг гг, вытаскивающий его из неприятностей неизвестно какими силами, живущий на неизвестно какие средства, имеющий неизвестно какие связи и даже не женатый, словом, фигура необычайной властью наделённая, действительно воспринимается как Мефистофель. Нам так и не раскрываются его мотивы, но и поверить в бескорыстие его покровительства Ауэ невозможно: тот, как более слабый (в социальном отношении), попросту ему не нужен, должна быть какая-то интрига, вышедшая за рамки повествования со смертью Томаса. Ауэ зависим от него как от палочки-выручалочки, постоянно вынужден благодарить его (а благодарить-то и нечем, разве только душой после смерти), принимать помощь Томаса всякий раз, как тот её уже осуществляет, то есть, фактически в связке с Томасом не решает ничего сам, и этот узел разрубает только убив Томаса после очередного своего спасения. А может быть, ему лучше было бы, может быть, ему хотелось умереть? Кто знает. Томас здесь – ещё одна прекрасная метафора.

  Размещённую как послесловие статью Сергея Зенкина я всем советую читать прежде, чем приступить к книге: спойлеров там особых нет, зато заранее расставляются приоритеты, что может повлиять на восприятие книги особенно впечатлительными читателями, которые в противном случае обратили бы (и обращают) внимание на мелькающие в ней гомосексуализм, инцест, разного рода испражнения и стариковское занудство повествователя, которое так велико лишь на первых страницах, но, поскольку оно на первых – то и в глаза бросается, и из головы нейдёт. В то время как все эти вещи более чем третьестепенные.
  Чтец, в исполнении которого я слушал сей кирпич, М. Китель, видимо, настолько проникся занудством, морализаторством и инвективами первой главы, что распространил обличительные интонации вообще на всю книгу, на каждую страницу и предложение – в конце концов я к этому привык и смирился, но также и просто устал. И вообще всю книгу слушал побыстрее – на скорости 1,54. Если бы я слушал эти его выговоры в полтора раза медленнее, я бы сдох.

  А ещё в книге так вкусно описан Кавказ, что мне впервые туда захотелось. Никогда не привлекала эта местность, а тут вдруг. И я даже вспомнил, что у меня есть вписка в подКраснодаром - кто знает, может, в следующем году махну, не глядя...

  30

  2K