Рецензия на книгу

• 

  rvanaya_tucha7 апреля 2012 г.

  «Огненного ангела» было читать легко, а редко приятно просто потому, что там странные вещи, конечно, написаны.
  Несмотря на убийственно точные, детально выверенные контекстные описания, несмотря на инквизицию, Фауста и спиритизм, меня только раза четыре за весь текст вдруг ошарашивало, что ой! ведь это Германия пятнадцатого века! Ну не видела я этого рыцаря, не видела даму в длинных одеждах, Рената и Рупрехт были для меня просто абстрактными героями безотносительно места и времени. Может быть, это связано с тем, что всё-таки про внутреннее, про чувства написано несравнимо больше, чем про окружающий их мир: постоянно они, они вдвоем, Рената, Рената, Рената. Может быть, связано с тем, что я хорошо осознавала, что это Рената-Нина, что там где-то на периферии Генрихом маячит Андрей Белый, что это какая-то смешанная Брюсовым жизнь с литературой.
  Всё это интересно читать, и послевкусие какое-то остается, хотя не очень яркое, что меня очень удивило: всё-таки такая тема, такой хронотоп, такая история создания. А сейчас мне уже вспоминается только общая канва любовной линии, встреча героя с Фаустом и Мефистофелем, полёт на шабаш да один казус: в первой части хозяйку дома зовут Марта, а после поездки Рупрехта к Агриппе она уже вдруг Луиза.

  А на самом деле даже как-то откровенно нечего написать об этом романе, — может быть, в этом и есть весь Брюсов.

  ***

  Но я всё же поставила пятёрку. Поставила за предельно точное, болезненное, ясное и очень правильное описание такой вот любви. В которой нет ничего божественного, от которой невозможно, но очень нужно отказаться, которую не назовешь никак, кроме как путами; которая если уходит - то можешь считать себя спасенным, воскресшим, счастливцем из счастливцев. Как это чувствуется, не описать в двух абзацах (об этом весь роман), но у Брюсова есть прекрасный пассаж о другом. Ведь ужас в том, что когда нет рядом объекта твоей любви, тебе становится спокойно и радостно, страдание уходит — но если у тебя нет железобетонной воли, ты опять вернешься в адовы муки этой любви. И Рупрехт испытывает это:

  
  

  Выехав наконец в поле, испытывал я совершенно детскую радость: вдыхал мягкий весенний воздух, как чудодейственный бальзам, любовался разноцветной зеленью дальних лесов и лугов, ловил на лицо, на шею, на грудь тёплые лучи солнца и весь ликовал, словно зверь, проснувшийся от зимней спячки. Без душевной боли вспоминал я в тот час и об Ренате, с которой всего восемь месяцев тому назад, впервые, рядом, ехал через такие же пустынные поля, и Рената казалась мне уже далёкой и забытой, и я даже как-то сам удивился, вспомнив те глухие пропасти отчаяния, в которые упал по разлуке с ней, и ещё недавние свои слёзы на террасе замка. Мне хотелось не то петь, не то резвиться, как школяру, вырвавшемуся за город, на волю, не то вызвать кого-то на поединок и биться шпага о шпагу, когда от сталкивающихся клинков сыплются вдруг голубоватые искры.

  
  Это очень точно. Спасибо В.Я. за ту правду, которую он написал.

  23

  203