Рецензия на книгу
Стихотворения
Юрий Одарченко
Contrary_Mary25 июля 2020 г.Одарченко, конечно, совершенно замечательный - и в то же время кажется таким логичным, естественным продолжением (или завершением) определённой линии в русской литературе (скажем: Гоголь, Сологуб, Ходасевич), что даже странно, как эмигрантская критика эту преемственность проглядела, записывая его то в сюрреалисты, в "русские Прэверы" (!), то в последователи Заболоцкого (отсюда по-дурацки прилипший к Одарченке ярлык "обэриута", хотя макабр обэриутов - это совсем другого рода макабр). Самым проницательным оказался автор (забыла, кто), сравнивший стихи Одарченко с блоковской "В голубой далёкой спаленке..." - действительно, это "детские стихи для мертвецов" или, точнее, страшные считалочки для детей, которые ещё не научились бояться:
Мальчик катит по дорожке
Легкое серсо.
В беленьких чулочках ножки,
Легкое серсо.
Солнце сквозь листву густую
Золотит песок,
И бросает тень большую
Кто-то на песок.
Мальчик смотрит улыбаясь:
Ворон на суку,
А под ним висит качаясь
Кто-то на суку.Здесь, заметьте, нет (уже) ни блоковской символистской томности, ни усталого цинизма Ходасевича или Георгия Иванова (последний находился с Одарченко в сложных отношениях любви-ненависти, впрочем, не в последнюю очередь по бытовым причинам: кто-то из них был должен другому денег, но версии разных участников и свидетелей различаются так сильно, что восстановить последовательность событий не представляется возможным). Нет здесь и нагнетания потусторонней жути, как у условного Сологуба: несмотря на чертовщину, которой у Одарченко так много, он, по замечанию одного из современников, "не мистик". Уж если вспоминать Заболоцкого, по характеру своему посюсторонний "ад" Одарченко ближе всего к "аду" из "Лодейникова":
Природа, обернувшаяся адом,
Свои дела вершила без затей.
Жук ел траву, жука клевала птица,
Хорек пил мозг из птичьей головы,
И страхом перекошенные лица
Ночных существ смотрели из травы.Только вот Одарченко - не натурфилософ, и его лирический герой - не мятущийся умник вроде Лодейникова. Одарченко смотрит (или пытается смотреть) на окружающий ад широко раскрытыми глазами ребёнка или простеца, ещё не умеющего отводить взгляд и не утратившего способности видеть и называть вещи "как есть". В простоте, в нищете духа и "чистоте сердца" Одарченко, кажется, видел что-то вроде пути к спасению: отдельные благостные строки вроде посвящённого дочери стихотворения "Печаль, печаль..." озадачивали охочих до "ужасов" читателей, но поэт настаивал на их программной, если можно так выразиться, важности. Строго говоря, невинные создания (будь то дети, животные, птицы или ещё кто) в поэзии Одарченко вовсе не защищены от печальной (а то и гротескной, в духе "садистских стишков") участи, но, в отличие от нелепых и страшных смертей разнообразных попрошаек, случайных прохожих и Клавдий Петровн, их невинность и чистота "переживают" даже самих героев и становятся знамением и назиданием - как в грустном стихотворении про Ваню и петушка или знаменитом "Чистом сердцем" про слоника:
По канату слоник идёт —
Хобот кверху, топорщатся уши.
По канату слоник вперёд
Сквозь моря продвигается к суше.Как такому тяжёлому Бог
Позволяет ходить по канату?
Тумбы три вместо маленьких ног,
А четвертая кажется пятой.Вдруг в пучину сияющих вод,
Оступившись, скользнёт осторожный?
Продвигается слоник вперёд,
Продолжая свой путь невозможный.Если так, то подрежем канат,
Обманув справедливого Бога.
Бог почил, и архангелы спят...
«Ах, мой слоник!..» — туда и дорога!Всё на небе так сладостно спит,
А за слоника кто же осудит?!
Только сердце твердит и твердит,
Что второе пришествие будет.А вообще это сочетание макабра, странноватой наивной, почти слащавой религиозности и "детского взгляда" напоминает мне о, например, Current 93 (я неоднократно исповедовалась в том, что я плебей, так что не стесняюсь):
03:04
7779