Рецензия на книгу
Крест без любви
Генрих Бёлль
evanyan24 июля 2020 г.Я у мамы пацифист
Экзальтированная мать, инертный отец, разруха в головах, в семье и в стране тоже разруха — народная и семейная немецкая трагедия выглядят у Бёлля очень и очень знакомо.
Почти все взаимодействия героев в романе выглядели как столкновения бильярдных шаров: миллисекунда удара (краткий яростный разговор в две-три фразы) и долгое качение (рефлексия, рефлексия, рефлексия). Шары, конечно, могут какое-то время катиться параллельно, но даже отклонение в полградуса или встреча одного из них с другим шаром разделит их. И боже, как же они одиноки, не шары, разумеется, а герои.
У раннего Бёлля все просто как в фабуле, так и в описаниях. Если у персонажа обнаружился «рот, выдающий тягу к наслаждениям», «нос, говорящий о порочной страсти», «глаза с поволокой» или, например, кто-то просто слишком много треплется, то все — пиши пропало, перед тобой нечто, не дотягивающее до высокой планки Человека.
В сюжете тоже нет никаких заковырок: одна семья, два брата. Один богослов и пацифист-антигосударственник; второй заинтересованно посматривает на нацистов с их идеей всегерманского объединения; друг у них, как водится, еврей — исходная со всеми вытекающими последствиями. Всё вокруг и их семья конкретно пронизано плохими предчувствиями. Мать, например, старается лишний раз не шевелиться, чтобы не приблизить грядущую трагедию, но та, конечно, ее не спросясь, приближается. Ну и всякие там ситуационные символы вроде если 1 сентября знамо какого года, то, разумеется, на этот день назначена свадьба главного героя.
Вся книга почти антивоенный манифест, в какой-то степени даже не национальный, хотя о своем презрении к пруссачеству Бёлль повторит не раз и не два, а общечеловеческий. Начинается он не с ненависти к самому факту войны, а с неприязни ко всякому милитаризму. Так, в самом начале Кристоф (альтер эго автора) разносит в пух и прах идею смерти за родину как божественного предначертания (неудивительно, что его у нас не печатали), а разглядывая сослуживцев в военной части язвит, мол, по их мнению, у Господа как минимум майорское звание (тут вспомнился мне Бояшов с его Божественной тридцатьчетверкой).
Сама война показана зарисовками, высвеченными прожектором на многострадальной земле — то русской, то немецкой, то польской. Она разрушает не только тех, кто находится на поле боя, но и оставшихся в партийных кабинетах, и тянущих лямку в тылу. Что интересно, нет в этом романе в противопоставление нацизму «довоенной Германии, которую мы потеряли», ей от Бёлля тоже достаётся по самое нимагу за кайзера, недалекость и привязанные цепочками ручки в общественных местах.
Серьезный акцент автор делает на христианстве, а нацизм воспринимает, если не как пришествие антихриста, то как одну из казней египетских. Если вера так много значила для Бёлля до войны, совершенно не удивительно, что он так яростно набрасывается на ее буржуазную послевоенную модификацию в «Глазами клоуна».
Кстати, по Бёллю, возможно только раннему, все хорошие люди должны страдать или ожидать страдания, но в любом случае упиваться им, а если ты от страдания или его предчувствия хочешь отмежеваться разговорами, развлечениями, делом или того хуже — случайными связями, то человек ты так себе. Пугает меня мысль о том, что так автор пропагандировал не ситуационное смирение, а алгоритм поведения на веки вечные.
15714